Сдав письмо и заплатив по срочному тарифу, я двинулся в обратный путь. Но дойти до комнаты в общежитии я не успел, потому что меня тормознул вахтенный на входе.
— Вам записка, — коротко проговорил он и протянул мне небольшой лист бумаги.
— Благодарю, — ответил я и открыл её.
«Витя, как получишь, одевайся соответственно приёму и дуй к нам с дедом и братом на ведомственную квартиру. Отец».
«Ага, значит, дед всё-таки решил прибыть. Это хорошо. Жаль потраченных денег на письмо, конечно», — подумал я. Но тут же решил, что мысли, пришедшие ко мне в голову во время прогулки, гораздо ценнее серебряного.
Взлетев в комнату, я быстренько переоделся и двинулся вниз. Когда вышел из общаги со вздохом подумал об Аде, но понадеялся, что она за один вечер не совершит ничего эдакого.
И, выдохнув, устремился на казённую квартиру.
Перед дверью даже улыбнулся. Квартира снова наполнилась жизнью. Хотя, конечно, некоторых голосов не хватало. Сестра осталась в академии, а мать…
Собственно, это был первый вопрос, который я задал Креславу.
— Как мать? — спросил я его. — Отправил тебе письмо сегодня с этим же вопросом, потому что вчера ничего не получал. А ты вот приехать решил.
— Ну, — усмехнулся тот. — Я, собственно, потому и не писал, что решил приехать. Это очень хорошо, что ты интересуешься здоровьем Гориславы. Да и не только ты, — он погладил поседевшую бороду. — Я только об этом и говорю с тех пор, как приехал.
— Так говори, — сказал я, потому что старик решил замолчать.
— Скажу так, подвижки есть, — он кивнул мне. — Рассказывать чего-то не буду, чтобы не сглазить, но надежда наша укрепляется, прогресс есть.
Я хотел было спросить, пришла ли мать в себя, но понял, что прямого ответа всё равно не будет.
В этот момент отец глянул на часы.
— Ну что же? — он хлопнул себя по бёдрам. — Пора, господа.
Димка выскочил из своей комнаты, и я махнул ему рукой, но при этом сказал:
— Куда ехать-то? — и все уставились на меня с непониманием во взгляде. — Димон-то наш ещё шнурки не погладил. Кто ж его в таком виде во дворец-то пустит?
Секундное замешательство разрядилось смехом, который был сейчас просто необходим. А через несколько минут мы сели в экипаж, который повёз нас во дворец. Хоть до него было недалеко, но таков был протокол, ничего не попишешь.
Поездка на приём не заняла много времени. Она и вовсе пролетела бы незаметно, если бы где-то в квартале от дворца у меня на груди не начал нагреваться родовой амулет Аденизов.
Я даже сперва не понял, в чём дело, думал, солнышком припекло. Но чем ближе ко дворцу мы подъезжали, тем сильнее он нагревался. Последний раз такой эффект был при встрече с рогатым похитителем моей матери.
Я крутил головой во все стороны, пытаясь отыскать опасность. Но внезапно жар пропал, как и не бывало. В этот момент кучер остановил карету у императорского дворца.
И жар, и тревога вмиг забылись, когда я увидел убранство дворца. И снаружи, и внутри алели флаги с вензелями всех оттенков алого, как пески Тариманской впадины, откуда родом были тохары.
А из пятисот человек, которых сегодня должны были наградить, треть была тохарских кровей. Ещё треть родовичи, и последняя треть — военные из аристократов. Насколько я понял из разговоров брата и отца, самым сложным и было отобрать пятьсот наиболее отличившихся человек так, чтобы никого не обидеть. Задачка со звёздочкой, одним словом.
В Екатерининском зале также всё алело. Но тут, кроме флагов было ещё полно тохарских кос. Я даже обрадовался, так как уже давным-давно не видел столько наших людей вместе.
Оборону на валу я не считаю, потому что там было темно и никого не видно. Да и занимались все конкретным делом — пытались не выпустить врага из ущелья. А тут большая часть вела себя расслабленно, тохары улыбались, попивали шампанское и вели непринуждённые беседы.
К самому залу пробираться было довольно тяжело. И не потому, что было много народу, хотя и это тоже, а потому, что отца и брата постоянно останавливали для рукопожатий. А иногда им доставались и медвежьи объятия, если это были достаточно близкие друзья. Я же отделывался редкими рукопожатиями, но чаще просто кивками.
Я вспоминал, что большая часть этих людей предпочла сделать вид, что никогда не знала моего отца и брата, когда тех обвинили в предательстве. Поэтому ко всем этим лицам я относился с настороженностью.
И всё-таки на душе было очень хорошо. И от флагов, и от приёма тохарами. Да и вообще от торжественности обстановки.
Тем временем началась основная часть вечера. Сначала выступил Захар Григорьевич Чернышёв — начальник штаба. Я мог сказать, что в парадной форме он выглядел совсем не так, как тогда, когда явился к нам на вал в сопровождении Бутурлина и других офицеров. Там он казался сбитым с толку пожилым человеком, а сейчас перед нами стоял боевой орёл в орденах и наградах.
