— Да ну вас! Вот я на вас посмотрю, когда с вами такое случится! — отмахнулся Костя и снова принялся бесцельно метаться по комнате.
— Вот видишь, — обратился я к Тагаю, — друг погибает, а ты свинтить собрался. Оставайся, хоть десяток комплиментов с ним разучи.
Тагай оценил картину «влюблённый полудемон на взводе» и остался.
— А ты с кем пойдёшь? — спросил я.
— С кем надо — с тем и пойду, — уклончиво ответил Тагай.
— Хорошо, — кивнул я. — Но надо же понимать, откуда этого «кого надо» забирать на наёмном экипаже. Пока пять из шести из академии. Только по твоей спутнице вопрос.
— Шесть из шести тогда, — внёс он ясность, но имени называть не стал.
Чуть позже ко мне заглянула Снежана. Парни тактично удалились, хотя Костя задержался, суетился возле своей формы до последнего.
— Ты в чём пойдёшь? — спросила девушка, глядя на меня.
— Я — курсант, — улыбнулся я ей. — У меня на случай выхода в свет всегда есть парадная форма.
Она чуть сморщила носик, но это была не гримаса недовольства, скорее каприз.
— Снежан, всё понимаю, для вас, барышень, вопрос одежды стоит острее, чем для нас. Но сама посуди, пока мы курсанты столичной академии, мы должны гордиться этим званием, а не стыдиться. К тому же я награждён медалью и именным кортиком из рук императрицы.
— Да, — проговорила Морозова, — согласна. Не подумала. Я-то предполагала надеть что-нибудь… со своим фамильным колоритом.
— Делай, как считаешь нужным, — ответил я. — На самом деле — главное, чтобы тебе было комфортно. Но, если ты решишь вырядиться как павлин, то предупреждаю, в нашей компании все будут в форме. Я, Тагай, Костя, мы пойдём в парадке.
— Ладно, — неожиданно легко ответила девушка, — тогда как-нибудь украшениями выделюсь.
— Это, вроде бы разрешено, — кивнул я.
— С формой, правда, не многое сочетается. Серьги, брошь… — будто сама с собой обсуждала Снежана. — Если у тебя будет медаль, то брошь мимо, а вот запонки… и серьги… Есть кое-что из фамильного…
— Ну вот и замечательно, — сказал я.
— Только смотри, — она ткнула указательным пальцем мне в грудь, — там на месте, поскольку мы будем вдвоём, мне в любом случае придётся познакомить тебя со своим дедом. Старик Ледобор будет просто в восторге от такой встречи, — добавила она и хихикнула.
И я понял, что её слова были скорее иронией, чем правдой.
— Без проблем, — согласился я. — Но жди того же самого и с моей стороны. Креслав там тоже будет. Так что и тебе знакомиться придётся.
— Ничего страшного, — улыбнулась Морозова. — Меня для меня это как раз плюс, а не минус.
Она кивнула и ушла.
Чуть позже к нам заглянул Артём Муратов и застал момент, когда Костя аккуратно наглаживал шнурки, расправляя складки. Вот до чего нервы довели человека.
До этого он постоянно крутился возле зеркала, счищая невидимые пылинки с лацканов.
Артём подошёл ко мне и указал на Жердева.
— Что случилось? Что происходит? — спросил он. — Наш сокурсник, кажется, немного нервничает.
— Ничего я не нервничаю! — ответил тот, продолжая наводить порядок в своём гардеробе.
— Ох, — вздохнул я. — У нас тут псевдосвидание свидание Константина с Мирославой намечается.
— Псевдосвидание? Это как? — усмехнулся Артём.
— Ну, понимаешь, — начал объяснять Костя, подходя к нам. — Мы идём вместе. На открытие дендрария. В выходные. Просто нам, вот, троим выдали пригласительные, каждый на два человека. Можно прийти с дамой. За то, что мы в прошлые выходные отловили пастикусуса триадуса. Ну вот, как бы Витя идёт с Морозовой, я пригласил Мирославу, а Тагай, я так понимаю, свою даму сердца берёт.
— Так, стоп, — проговорил я.
Только сейчас до меня дошло, что ситуация получается не очень красивая. Нехорошо получалось. Как-то неаккуратно.
Между нами повисла пауза. Молчали все. Такая драматическая сцена. Действительно, надо было подумать об Артеме. Он ведь тоже был нашим человеком.
«Ладно, — решил я. — Нужно попробовать подойти к Радмиле и достать ещё одно приглашение для Артема, пока не поздно».
И тут Муратов совершенно спокойно произнёс, разрушая весь накал драмы:
— О, отлично! И я там буду. У меня бабушка какую-то дичь пожертвовала, соответственно, и нам тоже выдали пригласительные.
— А что ещё за дичь-то? — уточнил Тагай.
— Кто его знает, — махнул рукой Артём. — Бабушка жертвовала, а из неё щипцами не вытянешь правду.
У меня камень с души упал. Потому что не пришлось предпринимать отчаянных мер. И в глазах одного из нашей пятёрки я не стал эгоистом, который думает только о себе.
— Ну что ж, — сказал Артём, — тогда встретимся там?
Когда он ушёл, я посмотрел на ребят:
— Как хорошо, что у него оказались билеты.
— А что? — поинтересовался Костя, который из-за своих переживаний немного от нас отключился.
— Как «что»? — ответил я. — То есть представь, четверо из пятёрки идут на мероприятие, выходят в свет, так сказать, а один остаётся один. И это после всего, что Артём сделал для нас и для Миры.
Через несколько минут Артём вернулся с тетрадкой, исписанной убористым, плотным почерком. Всё, что он успел выудить из книги, вся система рунистики была здесь, уже разложенная, разжёванная и понятная даже новичкам.
