Всю дорогу до общежития я находился под сильнейшим впечатлением. Оказывается, можно было действительно оставить своё тело и путешествовать по разным мирам одной лишь душой.
Ничего себе! Это же какие передо мной открывались возможности нереальные! Да и путешествовать можно было не только по нашему миру, но и по всем связанным с ним.
Учёба наконец-то с начала учебного года вошла в колею. Следующие две недели практически ничего не происходило. По крайней мере, ничего особо важного. Приехал Аркви, устроился с тохарскими скакунами в конюшне старой резиденции.
Рассказал, что некий дух капища иногда играет с конями, заплетает им гриву в косы, на что Резвый иногда огрызается. Но ничего против не имеет.
Я на самом деле совсем умотался, потому что утром чуть свет мы шли тренироваться впятером: я, Тагай, Костя, Мирослава и Артём. По физическим данным он был, кстати, очень неплох, но я пока ещё не совсем понимал, какая у него боевая магия.
Впрочем, всему своё время. Позже были пары, и после зачастую я ехал в резиденцию, иногда вместе с ребятами, чтобы тренироваться в группе, иногда один. И периодически тренировался с Аркви даже по ночам, изучая содержимое второго камня.
Там было гораздо меньше различных конструктов, но все они были невероятно сильные, и для некоторых у меня даже не хватало источника.
Плюс ко всему этому я отправил запрос деду на использование той части артефактов, которая не относилась непосредственно к силе рода, а была, так сказать, общеупотребительной. И между делом спросил, как мы могли бы встретиться.
Вопрос по Мирославе для меня был достаточно серьёзным и актуальным.
Дед Креслав прислал положительный ответ на мой запрос, но отдельно написал, что в плане пользования этими артефактами моими друзьями он ничего против не имеет, но вот во владение отдавать эти вещи нежелательно, даже с учётом, что это мои друзья. Всё-таки это достояние рода.
Я согласился с этим, принял условия. В пользование, так в пользование.
Кроме всего этого, следует заметить, что через какое-то время на занятия стал ходить Голицын, но был теперь тише воды, ниже травы.
Чуть позже появилась и Радмила. Между собой они не разговаривали и с другими не особо общались. Молчали оба, потому что ни Ермолова, ни Зорича так и не выпустили из подвалов Тайного сыска. О том, как идёт следствие, никто ничего не говорил.
Единственное, что я мог видеть, это то, что Радмила была непомерно грустна, но при этом не могла ничего рассказывать. Да и вела себя, как какое-то бездушное создание. Училась на автомате, ела только для того, чтобы поддержать жизнедеятельность. Никого и ничего вокруг себя не замечала.
То есть от Радмилы Зорич, бойкой и яркой девчонки, теперь осталась бледная тень её самой.
По истечении двух недель Светозарову всё-таки пришлось рассказать своей племяннице, что Слободан Зорич потерял память от побоев в подвалах Тайного сыска при допросе.
— Иосиф Дмитриевич, — непривычно официально проговорила императрица, — ну что же вы мне раньше-то не сказали?
— Я прям переживаю, — сказал тот, — что ты со мной на «вы».
— Ну, как ты хотел? — зло проговорила Екатерина Алексеевна. — Ты взял и скрыл от меня столь важную информацию про человека, который, мягко говоря, мне не безразличен.
— Да надо было как-то подготовить тебя к такой информации, — ответил Иосиф Дмитриевич.
— Дядя, — императрица посмотрела на Святозарова, — я специально держусь, не высказываю тебе ничего резкого. Хотя могла бы! И это по той простой причине, что всё понимаю. У Тайного сыска специфика работы такая. Тем более, на тот момент вообще не было понятно, что произошло, кто в этом виноват. Кто? Что? Почему говорит? Куда надо воевать? Это я всё понимаю. Перестарались, ясно. Но почему ты мне сразу об этом не сказал?
— Дык, пытались найти толкового лекаря и как-то привести его более-менее в божеский вид. Да и потом, вдруг он действительно виноват… — сказал Светозаров.
— Дядя, — Екатерина Алексеевна посмотрела Иосифу Дмитриевичу в глаза. — Ну ты-то должен понимать, что настоящему Зоричу не было никакого смысла делать что-то подобное. Да вообще весь этот огород городить. Ты сам прекрасно знаешь, я и так к нему относилась, скажем так, с приязнью. И рассматривала как вариант для необременительной близкой дружбы. Сам понимаешь, что без последствий для трона. Тут всё понятно. Иностранцев нам в родословную нельзя.
Императрица говорила напрямую, что могла себе позволить в очень редких случаях.
— Но, учитывая всё это, ему не было смысла творить ничего подобного. Либо это исключительно изощрённая подстава, либо я даже не знаю, что думать. И вообще, откуда вы взяли, что его нельзя вылечить? Нужно же искать лекаря!
Иосиф Дмитриевич тяжело вздохнул и подал императрице заключение коллегии лекарей, где те расписались в невозможности что-то сделать для Слободана Зорича.
Екатерина Алексеевна внимательно прочитала этот документ два раза, положила его на стол и снова посмотрела в глаза дяди.
— И что тогда предлагаете делать? — спросила она строго.
