Внезапно Николай решил пойти к сестре. Она обучалась на первом курсе Института благородных девиц, и именно благодаря ей в своё время Николай не присоединился к Чернышёву и его подпевалам. Но в институт благородных девиц его даже не пустили. Отказали вежливо, но категорично. Сказали, что сестры его на территории вообще нет. Она находится в одной из больниц и трудится там волонтёром. В какой именно — не сообщили.
Голицын сел недалеко от входа на фундамент забора, посмотрел в небо. Ветер уже был совсем осенний. По небу, как будто желая добить его окончательно, ветер гнал тяжёлые серые тучи. Голубого неба становилось всё меньше и меньше. Солнце практически уже не давало света, скрываясь за этими тяжёлыми, иссиня-серыми тучами.
«Что ж, — подумал Николай. — Не сидеть же, в самом деле, на одном месте. Не жалеть себя! Действовать».
Пожалуй, надо съездить к Аде фон Аден, хотя бы проведать, как она там, в конце концов. И тут он понял, что Ада — это чуть ли не единственный человек, который относился к нему так же адекватно, как и до всей этой глупой, совершенно дурацкой истории с дядей.
Голицын всё ещё не верил, что Ермолов и правда замыслил что-то страшное, скорее всего — идиотское.
Тогда он встал, огляделся и поднял руку, останавливая взмахом извозчика.
Мы с мамой и Адой возвращались из Института благородных девиц обратно в резиденцию Рароговых с разными чувствами. Мама явно была подавлена. Ада находилась в полном шоке. За всю дорогу она только единожды повернулась к матери и спросила:
— Мама, ты точно меня туда не отдашь?
Мать посмотрела на неё и сказала:
— Ты что, совсем с дуба рухнула? Нет, конечно. Я же тебя живой люблю.
Я же теперь был полон решимости, понимая, что спасать теперь придётся не только самого Гризли, но и его двоюродную сестру. Что поделать, такова жизнь.
И буквально на въезде в резиденцию, можно сказать, нос к носу, мы столкнулись с наёмным экипажем, в котором приехал Николай Голицын. Он поздоровался со всеми, подошёл к Аде и проговорил:
— Я очень рад тебя видеть, — сказал он, — и мне приносит невероятное облегчение тот факт, что с тобой всё в порядке.
После этого Ада с вопросительным взглядом посмотрела на мать. И, не будучи внутри семьи, может быть, это выражение и не удалось бы расшифровать, но я точно знал: Ада хочет, чтобы мать пригласила Николая на чай или что-то подобное.
Мама тоже прочла этот взгляд, посмотрела на нас и сказала:
— Ребята, мы сейчас организуем в резиденции лёгкий перекус. Мы ведь ещё не поблагодарили Николая за то, что он принял деятельное участие в спасении Ады, предупредил о её пропаже. Поэтому мне хотелось бы отблагодарить молодого человека. Витя, ты не против?
— Я не против, идите, — сказал я.
А сам задержался на крыльце. Николай понял, что я хочу с ним о чём-то поговорить, поэтому тоже остался и не пошёл внутрь.
— Послушай, Николай, — сказал я, глядя ему в глаза, — ты знаешь, конечно, что у нас с тобой отношения в рамках курсантской группы не самые радужные. Это понятно. Но даже при таких отношениях мне нужно сообщить тебе одну не очень приятную новость. Я правильно помню, что у тебя есть сестра, которая учится в Екатерининском институте благородных девиц под патронажем императрицы?
Я увидел на лице Николая тут же проступившее удивление. Кажется, он даже ненадолго впал в ступор, но быстро оправился.
— Ну, допустим, — проговорил он, — а какое тебе дело до моей сестры?
Я пожал плечами и покачал головой:
— В принципе, мне до неё никакого дела нет. Кроме того, что мы сегодня были в Институте, и нас с трудом туда пустили.
— Ого, а как⁈ — поинтересовался Николай, тут же выдав себя с потрохами.
Впрочем, он и сам это понял, поэтому практически сразу добавил:
— А меня не пустили. Сказали, что сестры нет, она где-то на каком-то волонтёрском задании.
— Ну, в общем-то, понятно, почему не пустили, — проговорил я. — Мы туда попали под предлогом того, что якобы Аде нужно там учиться. Её в своё время императрица туда направила.
— Как же? Она же в академию экзамены сдавала! — не понял Голицын. — Она может там учиться!
— Ну… — я решил не распространяться по поводу своих причин, по крайней мере пока. — Скажем так. У нас там были свои вопросы, но нам надо было туда съездить. И то, что мы там увидели, это полный… — я даже замолчал на некоторое время, подбирая правильное слово. — Это полный… Я даже не знаю, как сказать. Полная катастрофа.
— Что там? Всё так плохо? — насторожился Николай.
— Я тебе так скажу: будь ты моим самым злейшим врагом, и то я бы тебе не пожелал, чтобы твои дети или твои родные, в том числе сестра или ещё кто-то, находились в этом институте.
— Да почему же? — Николай, кажется, побледнел. По крайней мере, губы у него точно превратились в узкие белые полоски.
— Вот, смотри, — сказал я. — Дело в том, что они там все голодные, холодные, измождённые. То есть их реально гоняют и в хвост, и в гриву. Так ещё они ходят с блокираторами магии все. Выглядят как ходячие мертвецы. Я тебе говорю совершенно натурально. И это просто задница. Они все запуганы, все боятся всего на свете.
