— Ты помнишь, при обороне Горного, родовичи швырялись конструктами, которые взрывались наверху и обдавали демонов всевозможными, так сказать, «приятностями»?
— Помню, — кивнул Борис.
— Ну так вот, в этот раз мы вмуровали подобные конструкты прямо в ледяные иглы. Чтобы, когда их попытались сравнять с землёй и открыть проход к нам, всё вокруг начало детонировать. Скажем так, минное поле и дистанционная атака. В этот ледяной лес мы вмонтировали те самые конструкты на протяжении десяти, а может быть, и пятнадцати километров по кругу всего озера.
— Это сколько же понадобилось артефактов-то⁈ — проговорил Борис.
Паскевич посмотрел на него и кивнул:
— Все. Выгребли всё, что было. И вмуровали. Теперь вот ждём: сработает или не сработает. Потому что раздёргивать войско на дальность в семьдесят километров и одновременно защищать от ментального воздействия, очень сложно. И сбежать оттуда будет невероятно проблематично. Поэтому и поступили вот так.
Практически сразу после слов Паскевича они услышали.
Стоял дикий холод. Даже не просто холод — мороз. Ветра не было. Но даже без ветра холод сковывал тело. Сначала тишину нарушал лишь поскрипывающий лёд. А прочие звуки были слышны очень и очень далеко.
И вот они, стоя на берегу втроём — в одной группе, — услышали, как за несколько километров от них раздались взрывы. Сквозь них послышались визги, крики и треск, перекрывавший даже треск льда. Постепенно всё это становилось громче и громче.
Льды трещали и плавились. А кроме всего этого, Борис чувствовал, будто по голове у него бегали мурашки. Он несколько раз почёсывал голову под волосами.
Паскевич заметил это.
— Ментальная защита, — сказал он. — У всех сейчас так. Но нас предупреждали, что нечто подобное будет. Ты не чешись, это не вши.
— Но очень непривычно, — проговорил Борис.
— Конечно, непривычно, — согласился генерал. — Но гораздо хуже будет, если всё это вдруг исчезнет. Поэтому лучше пусть у меня тараканы по мозгу бегают, чем я ничего не почувствовав, вдруг окажусь подвластен нашим врагам, развернусь и начну крошить своих.
— Здесь согласен, — ответил Борис. — Стать собственным врагом — и врагу не пожелаешь.
Паскевич хохотнул, но тут же стал серьёзным.
Они все слышали, как приближаются взрывы. А затем увидели летящие по небу дирижабли. Летели они не очень высоко, но всё же выше возможностей артиллерии. И с них сбрасывали бомбы на те самые наросты, которые были подготовлены против пехоты.
Детонируя, иглы ледяных ежей взрывались, расчищая всё большее пространство. Демоны хотели, чтобы те сдетонировали раньше и не покрошили их армию. Но кроме всего прочего дирижабли ставили себе более серьёзную задачу.
Они летели прямиком на резиденцию и наверняка хотели отбомбиться ещё и по ней, чтобы убить как можно больше.
— А ну-ка, навались! — приказал Паскевич.
Один из расчётов попытался развернуть пушку, чтобы с неё достать дирижабль. Но к сожалению, высота оказалась слишком большой, достать было невозможно.
— Вот сволочи! — крикнул генерал после нескольких залпов. — Держатся достаточно высоко, и ничего ты им не сделаешь.
Но в этот момент вдруг что-то произошло над их головами. Один из дирижаблей вдруг начал гореть и падать. А буквально через несколько секунд взорвался и второй.
— Ого, — сказал Борис, — это что происходит?
— Это наши, — ответил ему Паскевич. — Несколько наших дирижаблей идут на сверхвысоких эшелонах, и там — отдельная оборона. Так сказать, пытаются поиграть в кошки-мышки с дирижаблями противника.
— Два из шести подбили, — заметил Кемизов. — Неплохие показатели.
Но на этом, судя по всему, везение обороняющихся в воздухе закончилось. Оставшиеся дирижабли вдруг ускорились, включили форсаж и начали резко разворачиваться, уходя в обратную сторону.
А затем, через какое-то совсем небольшое время, когда они с берега наблюдали чёрные орды на горизонте, рвущиеся через образовавшиеся пробомбленные проходы, над их головами вдруг появилось облако — низкое, мрачное, словно с него вот-вот должен был посыпаться снег.
Хотя какой может быть снег, если мороз был такой, что носы у всех отмерзали? Температуру опустили настолько, что и самим было очень тяжело. Но все надеялись, что демонам будет ещё хуже.
И вот в этот момент они увидели, как падает ещё один дирижабль.
— Это чей? — поинтересовался Борис.
— А вот это реально наш, — ответил Паскевич, с некоторым разочарованием на лице. — Подбили, суки. Видимо, подловили.
— Ну смотри, — сказал Борис с надеждой в голосе, — он хоть и падает, но воздушники, видимо, скоординировались и удерживают его, чтоб не шмякнулся и не разлетелся на куски.
И точно — дирижабль, медленно оседая, приземлялся на поверхность льда. Медленно. Величественно. Но при этом — безнадёжно.
Борис фон Аден видел, как огонь в горячем отсеке дирижабля вдруг погасили, и тот просто чадил. Это означало, что большая часть людей на борту осталась жива.
— Кемизов! — сказал Борис. — Давай со мной. Паскевич, прикрывай. Мы попробуем их эвакуировать.
— Да ты чё⁈ — сказал на это командир. — Сдурел?
