— Пусть сперва Усть-Баргузин до конца зачистят, — сказал ему Рарогов, — а тогда назначим прощание, чтобы все смогли прийти почтить память.
— И то правда, — кивнул на это Светозаров и обвёл всех тяжёлым взглядом. Не было в нём эйфории победы, лишь смертельная усталость. — А теперь, господа, я хочу с вами поговорить более предметно. Тема, как вы понимаете, весьма животрепещущая. Демонов из империи мы с вами выбили. Но надо понимать, какой ценой это стало возможным. Оплата за это — тела наших ребят, которые будут гореть на погребальных кострах. Да, они будут сгорать в пламени нашей победы, став для неё не только топливом, но и символом верности долгу и сплочения всех родовичей пред лицом опасности.
Иосиф Дмитриевич стоял немного ссутулившись, но взгляд его был ясен, а голос твёрд.
— Вы должны понимать: жертвы, принесённые в этой битве, не должны быть бессмысленными. Мы с вами обязаны продолжать бороться и в итоге сделать так, чтобы никто никогда не посмел покушаться на нашу землю и нашу свободу.
Он перевёл дух, оглядывая всех собравшихся, но те молчали. Слишком уж близко оказалось всё то, что он говорил, каждому из присутствующих. Каждый клан в этой битве потерял кого-то.
Но тут Иосиф Дмитриевич Светозаров выпрямился, расправил плечи и будто бы озарился внутренним светом силы и уверенности в своих словах. В его голосе появилась мощь, и он как будто сбросил с плеч десяток других лет.
— Посл самой тёмной ночи, которую мы с вами с честью пережили, приходит рассвет. Нам снова придётся разбираться с вопросом престолонаследия. И вы понимаете, что нельзя допустить, чтобы такая великая империя, как наша, оставалась без правителя — будь он хоть и молодой, хоть юный, хоть ребёнок. Во главе империи всегда должен быть символ власти, чтобы народ знал: всё будет спокойно. А поэтому в скором времени нам с вами придётся заново собрать ещё один Совет. Но теперь он будет совсем не тот, что прежде.
Это, как раз, все понимали.
Креслав Рарогов окинул взглядом лица собравшихся и увидел в них твёрдую, какую-то холодную и даже отчаянную решимость. Все уже понимали, что это будет за Совет, как и что именно на нём будет решаться.
— Да! — поднялся со своего места Креслав Рарогов. — Каждый, прошу вас, подумайте хорошо над своей позицией, прежде чем мы соберёмся. У каждого она должна быть чёткой и ясной.
Тут голоса, попросил Вадим Енисеев, глава одного из крупных сибирских кланов водников, проживающих вдоль русла Енисея.
— А чего тут думать-то? — проговорил Енисеев глубоким басом. Он был огромным, коренастым мужчиной с выпирающими по всему телу мышцами. — Когда мы все вот тут стояли бок о бок — я, Рарогов, Вихрев, Светозаров, даже Вулканов, фон Адены… Перечислять можно долго. Даже Морозов прислал свою молодую поросль, причём соответствующей силы. А не просто для отписки, мол, участвовали. Практически все, кто вообще в здравом уме, присутствовали на этой битве. И что мы можем увидеть? Проще сказать, кого здесь не было. А не было здесь Болотовых. По крайней мере, я их тут почему-то не заметил. Ярче этой демонстрации их отношения к империи придумать просто нереально. Поэтому полагаю, каждый из нас сделает свои конкретные и окончательные выводы. Единственное, о чём прошу, — дайте время. Нет нужды созывать повторный Совет кланов сразу.
— Для чего время? — спросил его Светозаров.
Вадим Енисеев лишь склонил голову набок, и в глазах его загорелась хитринка.
— Полагаю, наш достопочтенный Вадим, — вместо него слово взял Креслав, — считает, что необходимо время для того, чтобы слухи о том, кто участвовал в битве, а кто — нет, успели разойтись по империи.
— Именно, — кивнул на это Вадим. — Надо немного разогнать общественное мнение.
— Это всё понятно, — проговорил Рарогов, а затем обернулся к Лану Вулканову. А после Рарогова на Вулканова посмотрел и Светозаров, а затем один за другим на него обратили свои взгляды все, кто здесь собрался.
— На что вы на меня так смотрите? — поинтересовался Вулканов. — Вы сами понимаете, что в нашей империи каждый имеет право на собственный выбор. Мы в своё время этот выбор сделали. Да, нам кое-что посулили, и я дал клятву. Она о не причинении вреда Ярославу Болотову. Но посудите сами: в нём ведь действительно есть императорская кровь. А значит, я был в своём праве встать на его сторону.
Он тяжело вздохнул и скривил губы.
