Самого передёрнуло, когда я увидел диагноз пацана. Жаль мальчишку, ведь ребёнок же совсем. Что за несправедливость? Уроды всякие, маньяки и дебилы живут себе спокойно, а малышонок, который ничего никому не сделал так сильно болен оказался. Рак — вообще очень коварное заболевание, его в принципе крайне редко выявляют на ранних стадиях, когда ещё можно что-то исправить, и то — чаще всего абсолютно случайно при каком-то смежном анализе. Неудивительно, что лейкоз Демида никак не проявлял себя ровно до третьей стадии, когда и показываются явные симптомы. Лену нисколько не виню, что она не доглядела за сыном — кто же мог заподозрить такое заболевание у ребёнка? Она не виновата, Лена хорошая мама, видно, как она его любит, и как сильно сейчас переживает.
Я думал, что такие чувства мной давно позабыты на фоне образа моей жизни, но мне тоже больно за неё. Её боль передалась и мне невольно, и я даже делю это горе с ней. Меня беспокоит судьба постороннего мне пацана, потому что он ребёнок. Её ребёнок. Я не смог бы остаться в стороне, и помог бы, если бы она и не просила. Третья стадия — ещё не приговор, от многих факторов зависит эффект лечения, но продлить жизнь ему мы сможем.
Единственное, что сейчас свободных денег у меня нет. Последние отдал за долги Калиновского. Основная сумма активов в бизнесе крутится. Прекрасно понимаю, сколько будет стоить лечение, возможно, потребуется операция, и не здесь, а где-нибудь в Израиле. Наши специалисты не так компетентны в такой области, да и если нужна будет операция быстро донора не подберут даже в Москве, только за рубежом. Я вижу только один вариант: продать часть акций компании. Я снова стану не единственным хозяином фирмы, но зато спасу невинную душу. Даже две — ещё Лену. А если Лена беременна, то и все три. Ведь ей нельзя переживать, и только если она увидит, что мы делаем что-то, чтобы спасти её сына, заставит себя успокоиться и взять себя в руки.
Кстати, большой вопрос — не по линии ли Калиновской перешла эта гадость? Она ведь генетически передается, расположенность к ней. Надо бы обязательно проверить, потому что и наш с ней ребёнок тоже может потом заболеть. Хотя я ведь проверил её, анализы брали на всё, что можно, в том числе на скрытые заболевания и предрасположенность к ракам. Ничего у неё врачи не нашли, значит, скорее всего «подарочек» Демиду достался от папы.
Засранец ты, Дима. Даже с того света ты вынуждаешь меня продать как минимум те же акции, что я забрал у тебя, а то и большее их количество. Но в данном случае и мысли нет жадничать. Завтра же поеду в клинику и узнаю, сколько примерно может стоить лечение, и выставлю акции на аукцион на необходимую сумму.
Мы спасём тебя, пацан. Обязательно спасём.
Около полуночи спустилась в кухню Лена. Вид сонный, потрёпанный, та же скорбь на лице, но хотя бы истерики не было. В домашнем халате и с мокрыми волосами, явно из душа, она подошла ближе.
— Влад… Ты здесь, — голос тот же бесцветный, но без надрывных нот.
— Не спится? — спросил её.
— Да выспалась уже от укола. Пить очень хочется.
— Садись, — поднялся я усадил на стул её. — Поухаживаю немного.
Налил ей чая на травах, пододвинул ближе к ней дымящуюся чашку и сахарницу.
— Спасибо большое, — глянула Лена на меня и осторожно принялась пить чай, чтобы не обжечься.
Поесть она вряд ли сможет, пусть хотя бы сладкого напитка выпьет. Сам вернулся на своё место, к коньяку.
— Почему ты не осталась с сыном? — спросил после небольшой паузы.
— Я приехала за вещами, — глухо отозвалась она. — Но дома меня разбило…
— Понятно. Лен, — сжал её ладонь, лежащую на столе. — Я же сказал, что помогу. Всё не так страшно, если вовремя начать действовать. Знаешь, сколько случаев, когда вылечивали лейкоз совсем?
— Сколько?
— Много, — вру. Мало. Слишком много тонкостей, которые влияют на лечение. Но я искренне верю в лучшее. — И твоему сыну повезёт. Он не один, у него есть мама, а у тебя есть я.
Она молча слушала, не забирая руки. В янтарных глазах опять заплескались боль и слёзы, но ей придётся быть сильной ради сына.
— Ты как вообще? Хочешь, я приглашу врача, он тебя посмотрит, может, какие-то препараты назначит, чтобы тебе было легче.
— Нет, — покачала Лена головой. — Ничего не нужно. Я утром поеду к Демиду, останусь с ним.
— А сможешь? Если ты будешь так плакать как вчера при ребёнке, то напугаешь его.
— Я не буду больше так плакать, — твёрдо сказала она, и вскинула подбородок. — Не время быть размазнёй. Ты прав, от моего настроя зависит здоровье моего сына. Я должна, просто обязана взять себя в руки.
Внимательно оглядел её и сжал сильнее прохладные тонкие пальцы. Какая же она сильная девочка. Такой характер ещё поискать надо даже среди мужиков. В душе заворочалось что-то вроде уважения и гордости за неё. Вот за что я её и…
— Ты же поможешь, правда? — вдруг доверчиво заглянула она в мои глаза. — Ты не передумал?
— Нет, не передумал, — ответил я. — Раз предложил помощь — значит, абсолютно серьёзно намерен это сделать.
