Осколки разлетаются по всему кабинету, ударяясь о пол, стены и мебель.
Гипсовая пыль поднимается в воздух, словно туман над жалкими руинами моего несостоявшегося проекта.
— Сука…
Тяжело дыша, я смотрю на то, что осталось от макета: груда мусора с осколками разбитых амбиций, от вида которых бешено колотится сердце и пульсирует в висках кровь.
В отражении разбитых зеркал вижу своё искаженное лицо. Глаза горят яростным огнём, челюсти крепко сжаты. Я едва узнаю себя в этих осколках.
— Нет, — хриплю, сжимая до хруста кулаки. — Не для того я выгрызал этот кусок земли у зажравшихся чинуш, чтобы сейчас отдать его почти даром. Плевать я хотел на его угрозы.
Как говорят мудрые люди: «Там, где нет изменений, нет жизни». Значит, будем создавать жизнь!
— Максим Андреевич, к вам Черкасов, — голос моей личной помощницы, доносящийся из-за приоткрытой двери, заставляет меня прийти в себя и встретить взглядом старого друга.
— Позволишь? — спрашивает Стас и, следуя привычке, проходит в кабинет, не дожидаясь ответа.
С тех пор, как случилась драка на моей свадьбе, с Черкасовым мы ни разу не общались. Но, как ни странно, сегодня я рад его визиту.
— Проходи, раз пришёл, — говорю, направляясь к бару. — Выпить хочешь?
— Не откажусь.
Станислав присаживается на край дивана, оценивая погром в моём кабинете.
Я достаю новую бутылку вискаря, разливаю по стаканам, руки всё ещё на эмоциях дрожат. Шатает, как контуженого после мощного взрыва.
Подозревал, что с задержками документов что-то не так, но чтобы такое…
— Держи, — протягиваю другу бокал, опираясь на край стола.
Хочется в этот момент поговорить о чём-то приятном, что обычно меня расслабляет, но перед глазами всплывает столько разнообразного жизненного дерьма, что я залпом выпиваю полстакана виски и ещё некоторое время прихожу в себя.
— Как ты можешь выйти из этой ситуации? — Стас переходит сразу к делу, задерживаясь взглядом на битых осколках.
Я машинально сжимаю кулак и рассматриваю на костяшках шрам от удара по зеркалу. Стараюсь не думать о том, что стало причиной моего срыва. «Стараюсь» — это, конечно, ключевое слово. На самом деле сложно забыть о той, которая глубоко засела под кожей.
— Придётся переделать проект, пока его не заморозили, — отвечаю я, делая глоток из бутылки, поднятой со стола. — Правда, я в душе не ебу, что там можно построить.
— Переспи с этой мыслью, — советует Стас. — Зная тебя, ты снова выдашь миру свой очередной шедевр. На пределе возможностей, как ты любишь. А с землей-то что? — давит на больную мозоль.
— Плывун, — лаконично отвечаю, хмыкая в пустоту. — Против природы, увы, старик, не попрешь…
Вздохнув, я снова вливаю в себя спиртное.
Легче, сука, не становится. Я мог бы набрать её номер и отвести душу, слушая её голос. Но…
— Макс, — Черкасов врывается в мои мысли, вынуждая поднять на него усталый взгляд. — Я пришел поговорить об Иве… И о том, что произошло.
От неожиданной смены темы я буквально напрягаюсь, стискивая ладонью горлышко бутылки.
— Эта тема мне неинтересна, — обрываю его, ощущая щемящую в сердце пустоту. — Если ты хочешь её, то…
— Ничего не было, — перебивает меня Стас. — Всё, что она сказала тебе — полная чушь, выплеснутая на эмоциях от ревности к Кристине.
— Ясно, — отвечаю я сухо.
Делаю вид, что мне плевать. На душе так херово, аж выть охота.
— Ни черта тебе не ясно! — раздраженно бросает Стас.
— Знаешь, друг, — говорю я твёрдо, — выбирая между Иванной и тобой, я выберу дружбу. Так что вопрос исчерпан.
Звонок мобильника разрезает повисшую тишину. Входящий от Кристины. Я смотрю на экран, но не спешу отвечать.
— Жена?
— Угу… — взяв в руку телефон, тупо пялюсь на развалины моего небоскрёба.
— Не ответишь? — спрашивает Стас. — Как она? Как ваш сын?
— Пинается, — отвечаю я, всё ещё глядя на экран. — Через пару месяцев у неё роды. Улетела с тещей в Швейцарию. Говорит, там уход лучше и безопаснее рожать.
Надпив ещё алкоголя, принимаю звонок.
— Слушаю, Кристин.
— Макс… — жена всхлипывает и больше не произносит ни слова.
От предчувствия чего-то недоброго по спине пробегает холодок. Свожу замерзшие лопатки, пытаясь различить звуки в трубке и тут же понимаю, что плачет.
— Что произошло? С беременностью всё в порядке?
В голове проносится рой тревожных мыслей, но я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.
— Макс, наш малыш… мой ребёнок… — её голос ломается, превращаясь в рыдание, которое режет во мне каждый натянутый нерв.
— Крис, что с нашим сыном? — давлю интонацией. Учащённое сердцебиение взрывает мне мозг, и я чувствую, как внезапно темнеет в глазах.
— Уже два дня не шевелится, — шепчет жена сквозь слезы.
Роняю на пол бутылку.
— Как не шевелится? — переспрашиваю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Он замер. Господи, Максим, я его потеряла. Семь месяцев вынашивала под сердцем и вдруг… — её слова бьют по вискам ударами молота. Срываю с шеи галстук, поскольку не могу дышать. Мир вокруг меня, как карточный домик, безостановочно рушится.
— Крис, это какая-то ошибка. Что говорят врачи? Ты была на обследовании?
