«Кубок бурь» остановился. Воцарилась глубокая, ничем не нарушаемая тишина. Замер ветер, замерли паруса, застыли развернутые или развороченные столкновением реи. Только потрескивали борта корабля, на которых проступали морозные узоры. Да с нижней палубы доносились какие-то шорохи, неясный гул голосов, и звенела в виске Себастьяна тонкая жилка.
И разом все обрушилось.
Борт корабля содрогнулся под мощнейшим ударом. «Кубок бурь» заколебался от киля до клотиков мачт. С жилой палубы донесся неистовый, низкий, полный ужаса вопль. Это не мог кричать один человек: вопль разом вырвался из нескольких глоток. А потом большой корабельный люк вдруг взлетел вверх, выбитый какой-то чудовищной силой, и рухнул на ростры – решетчатый настил, где хранились запасные реи и стеньги для мачт.
Сидящий на палубе на корточках Аюп Бородач приоткрыл один глаз, для чего-то с шумом потянул воздух носом и произнес:
– Да что же это такое?
Из развала люка повалил морозный белый дым. Корабль еще несколько раз дернулся и замер.
Капитан Бреннан, Ариолан Бэйл, Себастьян и все-все, кто на этой проклятой посудине еще мог шевелить ногами, опрометью ринулись на нижнюю палубу.
Посреди нее полулежал штурман Кромо. С первого взгляда было ясно, что если он и сможет когда-нибудь вернуться к морской профессии, то ни к фалу, ни тем паче к штурвалу его больше не допустят. Обе руки штурмана были оторваны чуть ниже локтя. Он подставлял к глазам то одну, то другую изуродованную конечность и что-то бормотал… Судя по движениям губ – одно и то же. Характерно, что из рваных обрубков не текла кровь. Хотя она должна была хлестать фонтаном. Больше всего изуродованные руки Кромо навевали чудовищные сравнения с товаром нерадивого мясника: подмороженные, криво рубленные волоконца мяса, излом костей и костяное же крошево в схваченной льдом ране…
Когда штурмана Кромо увидел капитан Бреннан, он заскрежетал белыми своими зубами и, подняв фонарь, задал, казалось бы, дурацкий вопрос:
– Тебе больно?
Бедолага Кромо трясся всем телом. Свет фонаря неподвижно лежал на его лице, выхватывая искры инея, засевшего в усах и бороде.
– Тебе больно?! – возвысив голос, повторил капитан Бреннан.
– Мне не больно… – пробормотал Кромо, и Себастьян, стоявший за спиной Каспиуса Бреннана-старшего, увидел глаза незадачливого Кромо, не успевшего разойтись в море с ледяной горой. Взгляд этот был пуст и обессмыслен ужасом. В левом глазу полопались сосудики, и глазное яблоко выкатилось и побагровело.
В борту «Кубка бурь» зиял пролом размером в рост человека. На его белых иззубренных краях, обитых все тем же инеем, виднелись густые натеки.
Это была остановившаяся, прихваченная чудовищным холодом человеческая кровь.
А за проломом легла тусклая белесая тьма.
– Они тащили двоих или троих наших, – прозвучал глуховатый голос, и на пятачок палубы, освещенный фонарем капитана Бреннана, шагнул тот желтолицый, что называл себя Эском. – Я не успел ничего разглядеть толком: когда борт корабля разошелся, как гнилой бурдюк, оба фонаря на жилой палубе задуло. Дальше все происходило почти в полной тьме и слишком быстро, чтобы кто-то из нас успел понять, с кем мы имеем дело.
– В кубрике оставались только те, кто не успел выполнить команду капитана и подняться наверх, – откликнулся один из альгамцев, держащий в руке тесак. – Их-то и прихватили…
– Та-ак, – мрачно протянул капитан Бреннан и снова глянул на трясущегося штурмана Кромо, – но ты должен был успеть разглядеть, кто изуродовал тебе руки.
– Кромо! – воскликнул и Ариолан Бэйл. – Скажи нам, что ты видел!
– Тем более что они в любой момент могут вернуться, – выговорил Себастьян, не отрывавший глаз от пролома.
Кромо попытался приподняться, но вместо этого упал на спину и беспомощно выставил перед собой обрубки рук, из которых, превозмогая холод, начала просачиваться живая кровь. У него шевельнулись губы. Раз, другой, третий.
– Я видел. Светящиеся глаза… Блеск… Алые веточки… Красота… Одним движением – и все…
– Все, – спокойно констатировал капитан Бреннан, когда стало понятно, что ни слова, ни даже единого движения от штурмана Кромо больше не дождаться. – Собираемся наверху, проводим перекличку и выявляем тех, кого сейчас нет на борту. И побыстрее – если уж гибнуть, ребята, то никак не от простуды! Тем более что я примерно знаю, с кем мы имеем дело.
– Но, сэр…
– Быстрее!
Наверно, только сейчас Себастьян, Ариолан Бэйл, Аюп Бородач и все очевидцы этой сцены почувствовали, какой холод царит в развороченном нутре корабля. Он царапал крючьями лицо, будто свинцом схватывал ноги и руки и грозил отнюдь не простудой…
Гибелью.
Через считаные минуты на борту «Кубка бурь», накрепко примерзшего бортом к громаде ледяной горы, остались лишь двое. Оба мертвы. Это были штурман Кромо и тот марсовый матрос, что сломал себе шею в момент столкновения с айсбергом. Все остальные на двух шлюпках переправились на «Громобой», легший в дрейф на безопасном расстоянии от ледовой громады.
Перекличка показала, что недостает шести человек. Судьба двоих была известна. Еще четверо пропали без вести.
