— Вот и все! — грустно сказал Хусани. — Стало быть, поиски брата не привели к успеху, если он вернулся.
— Я вернулся?! — воскликнул несчастный, приподнимаясь с диким блеском в глазах, налитых кровью. — Меня одолела болезнь, и пришлось лечь в эти носилки. Но ведь мои люди говорят, что мы идем вперед, с каждым днем подвигаемся.
— Да, конечно, подвигаетесь, — сказал Хусани, чтобы успокоить его. — Я не знаю местности… Но почему ты думаешь, что встретишь здесь мисс Грэс?
— Видел ли ты когда-нибудь, как она пишет?
— Мой господин хорошо знает ее руку. Если ты нашел что-нибудь, покажи мне.
Тикорам от слабости не мог шевельнуться:
— Возьми правую руку. Разожми ее.
Хусани откинул легкое одеяло, покрывавшее больного, и увидал, что он что-то судорожно сжимает в окоченевшей руке. Хусани попытался разжать ее как можно осторожнее.
Том слышал последние слова и дрожал с головы до ног. Но ему пришлось ждать, пока Хусани разожмет эти пальцы, сведенные ужасной лихорадкой джунглей. Показался клочок бумаги. Том рванулся вперед, чтобы схватить его. Судорожная дрожь потрясла исхудавшее тело, из ввалившейся груди вылетел долгий вздох.
— Он умирает! — воскликнул один из гурка, отшатнувшись. — Расступитесь, дайте пройти его душе.
Все отодвинулись. Один Том оставался на месте, устремив пылающий взор на эту сжатую руку, скрывавшую, быть может, письмо, адресованное ему.
— Одну минуту, господин! — воскликнул Хусани.
— Попробуй дать ему еще твоего лекарства, — прошептал Том.
Хусани омочил каплями губы умирающего, но Тикорам уже не мог их проглотить.
Вдруг он приподнялся.
— Мисс Грэс! — закричал он. — Мисс Грэс!
Том плакал от отчаяния.
— Он знает что-нибудь! Заставь его говорить, иначе он унесет с собой свою тайну!
— Господин, — отвечал Хусани торжественным голосом, — тайна у ваших ног.
В последнюю минуту сжатая рука раскрылась, и бумажка из нее упала на землю.
Тикорам умер, показав пример той преданности, на которую оказались способны многие индусы в отношении тех, кто обращался с ними хорошо. В то время как его единоверцы покрывали ему лицо и наскоро устраивали из хвороста костер, чтобы сжечь тело, Том, отойдя в сторону, с сильно бьющимся сердцем развернул бумажку. С первого взгляда он узнал почерк Грэс, но записка была написана так бледно, что ее с трудом можно было прочесть.
«Пишу для Тома. Он, я знаю, ищет меня. При первом случае я брошу эту бумажку, на которой написано его имя и его индусский титул. Быть может, кто-нибудь в надежде награды доставит ее ему… Я не могу писать, так как за мной следят день и ночь. Чем все это кончится? Но я не должна умереть, пока Кит жив… Я боюсь этого человека, этого субадхара: у него такое злое лицо. Мне кажется, он ненавидит меня. Но что я ему сделала? Сегодня он грозил отнять у меня Кита. Если это случится, я знаю, что сделаю. Не бойтесь за меня, мои дорогие: у меня всегда при себе средство избавления. Я сумею им воспользоваться, когда придет время».
Последующие строки, казалось, были написаны гораздо позднее. Можно было подумать, что в этот промежуток сильное потрясение повлияло на рассудок бедной девушки.
«Я забыла свой план… Впрочем, был ли у меня какой-нибудь план? Я не могу собраться с мыслями, все в голове у меня перепуталось. Мне кажется, я умерла и теперь воскресла. Но Кит действительно со мной, он спокойно спит возле меня в хижине, где мы нашли убежище на целый день. Кто же умер? Не знаю… Кто-то сжалился над нами: дал нам индусское платье и вымазал в черный цвет лица; кто-то дал нам повозку и буйвола, и мы продолжаем свой путь. Кит говорит, что мы едем в Непал, где жители любят англичан. Он говорит, что мы англичане. Я уж не знаю… может быть, в другой жизни я и была англичанкой… теперь я уже не знаю, кто я такая».
Том разбирал горящими и сухими глазами эти строки, надрывавшие его душу, рыдая без слез. Последние слова были написаны яснее и с большей последовательностью. Луч надежды снова блеснул в его душе.
«Я спала. Мне лучше, и я теперь все вспомнила. Здесь нашелся добрый старик, отшельник, угадавший, кто мы, и сжалившийся над нами. Он слышал, что по соседним селениям разыскивали беглецов. Но войско гурка идет к югу, и население очень взволновано. Он советовал нам спешить. Добрый старик обещал доставить эту записку тем, кто, быть может, ищет меня. Завтра мы вступаем в джунгли, отшельник будет нашим проводником. Мы доберемся до гор и надеемся перейти через них. Если этот листок достигнет своего назначения, пусть нас ищут в джунглях или в холмах. Быть может, еще спасут Кита, этого мужественного и благородного мальчика».
Так заканчивалась записка. Предчувствие, руководившее сначала Тикорамом, а затем раджой, оправдывалось. Но дальнейших указаний не было. То могли быть последние строки храброй девушки, написанные ей перед смертью.
