Мы долго совещались. Слухи о Тикораме оказались верны. Он был в лагере и рассказывал, что разыскивает молодую англичанку и ребенка, едущих одних и направившихся по дороге к Непалу. Он намеревался догнать их и помочь в бегстве, но средства его совершенно истощились, и он боялся один идти по джунглям. Гамбие-Синг дал ему конвой из надежных людей. Это было лишь вчера. Стало быть, мы можем скоро догнать его».
Дневник раджи обрывается здесь.
Позднее он только кратко отмечал выдающиеся события своего трудного путешествия.
Гамбие-Синг не ожидал, чтобы отчаянное предприятие могло увенчаться успехом. Он потерял слишком многих людей в убийственной атмосфере Тераи, чтобы надеяться, что слабая женщина и ребенок выдержат ее. Но врожденная доброта и симпатия к Тому не позволяла высказать опасения, и он приложил все усилия, чтобы, по крайней мере в материальном отношении, экспедиция не терпела лишений.
Он дал Тому конвой, подобающий его сану, — отряд солдат-гурка, вооруженных с головы до ног, — и подарил хорошенькую арабскую лошадку. За всадниками двигались верблюды и буйволы, навьюченные всем необходимым для стоянок.
Караван шел двое суток. По мере того как он углублялся в джунгли, воздух становился тяжелее. Молодым раджой овладевало все большее сомнение.
Он покидал торные дороги и делал большие объезды по джунглям, где натыкался на вещи, от которых кровь стыла в жилах: кости, побелевшие на солнце, тела сипаев, наполовину обглоданные хищными зверями. Однажды он увидал громадного тигра, занятого ужасным пиром. Смертельно раненный выстрелом Тома, зверь упал на труп, который терзал. Люди унесли его с торжеством. Но душу его победителя охватил неизъяснимый ужас. Лихорадка поражала спутников молодого раджи одного за другим, и их приходилось отсылать назад. Даже Ганес не выдержал. Глаза Хусани, преданность которого не позволяла ему сознаться в страданиях, лихорадочно горели. Том видел все это, но не уступал.
— Найдем по крайней мере Тикорама, — говорил он. — Мы напали на его след. Рано или поздно, но мы встретим его.
Однажды они увидали издали приближающийся к ним маленький караван из нескольких верблюдов и всадников-гурка. Обе стороны приостановились. Том увидал посреди конвоя закрытые носилки. Он знаком попросил Хусани заговорить вместо него. Самого же его охватило такое волнение, что он не был в состоянии ничего разобрать.
Хусани вернулся:
— Господин, это — Тикорам, но он умирает!
— Если бы он даже умер, он должен сказать мне…
Соскочив с лошади, Том побежал к носилкам и раздвинул занавеси. При виде его больной вздрогнул, как от электрической искры.
— Это вы, раджа? Вы обещали мне лак рупий.
— Один лак!.. Говорю тебе, что если ты нашел
Умирающий тяжело вздохнул:
— Лак!.. Я мог бы получить его и — умираю!
— Ты не умрешь: у меня есть пища и лекарства… Боже мой! Он умирает. Он знает что-то, я вижу это по его глазам. Хусани, скорее вина, водки…
Принесли стакан вина, и Хусани поднес его к губам несчастного. Он выпил несколько капель, и глаза его открылись.
— Позвольте мне переговорить с ним, господин. Голос его трепещет, как слабый огонек, — малейшее дуновение может погасить его.
— Хорошо. Встань на мое место.
Тогда, при полном молчании всех окружающих, Хусани нагнулся к носилкам:
— Узнаешь ты меня, брат?
— Ты — продавец гранатов. Ты приходил в Ноугонг, и Цветок Лотоса доверилась тебе.
— У меня ее похитили, брат.
— Да, я все видел. Я последовал за ней в форт, а когда изменник субадхар увез ее…
— Говори! Здесь нет врагов. Почему субадхар увез Цветок Лотоса?
— Так приказала Белая принцесса с черным и злым сердцем. Я видел ее у ворот. Она тоже узнала меня, и ее слуги убили бы меня, если бы меня не спас бог, которому я служу. Целые сутки я пролежал пластом, ужасно страдая. Затем мои силы вернулись, и я снова отправился на поиски.
Дыхание его прерывалось, но несколько капель лекарства, приготовленного Хусани, позволили ему продолжать рассказ.
— Их было двое… мисс-саиб и мальчик. Что хотел с ними сделать субадхар — я этого не знаю. Его видели в деревне, но я никак не мог нагнать его. Потом я потерял его след. Он однажды утром вышел из одного селения со своими пленниками и, как предполагали, отправился к северу по самым пустынным дорогам. После этого он скрылся. Говорили, что он умер, но никто не видал его трупа. Я потерял также Цветок Лотоса, но не переставал искать ее…
— Мужайся! — сказал Хусани. — Господин обогатит твою семью.
— Наконец я услыхал кое-что о них, но они были уже одни.
— Что же сталось с субадхаром? Неужели он бросил их где-нибудь в джунглях и сам стал добычей диких зверей?
— Зачем же? Против зверей у него была сабля. Он не нашей веры, он — мусульманин. Велико было мое сомнение и страх, но воспоминание о мисс-саиб, такой доброй к своим слугам, удержало меня от возвращения. Я шел, пока не наткнулся на лагерь гурка. Здесь я рассказал свою историю, и мне дали помощь, чтобы продолжать розыски.
