И тут Грета нам чуть не поломала всю игру. Вскочив с кресла, она подалась вперёд:
– А можно…
Но тут, на счастье, Генрих, что-то уловивший или попросту догадавшийся, сильно сжал её руку и, пока она отвлеклась на него, закончил фразу совсем не так, как она планировала:
– …что-нибудь продемонстрировать нам?
– Да, это было бы интересно, – включился я.
– Первородный, не окажете ли вы мне честь стать моим учеником в ускоренном восприятии? – барон тут же подхватил подачу.
– Надеюсь, данное приглашение распространяется и на моих друзей?
– Если это ваши друзья – да.
– Я с удовольствием принимаю ваше щедрое предложение.
В воскресенье меня поразило малое количество зрителей – менее половины от обычного. Казалось бы, финал и всё такое. И как назло, ни одного знакомого лица, которое может быть в курсе. Хотя стоп: вот этот господин в сюртуке и парике по моде боги знают какого века с одутловатым лицом, изрезанным морщинами, – то ли церемониймейстер, то ли что-то в этом же духе. Мне его представляли. Фриц! Родовитый Фриц, граф Потсдам.
– Какая приятная встреча, граф!
– Взаимно, первородный, взаимно. Любая встреча с вами для меня приятна.
Вот старый лис! Решил отдать мне инициативу в разговоре полностью?
Тут надо сделать небольшое отвлечение в этикет. Как человек, выше стоящий в иерархии, я имею право определять, по какому именно этикету мы будем общаться – по магическому, где он намного ниже меня, или по общеаристократическому, где мы фактически равны. Я предложил общаться по общеаристократическому, он моего выбора не принял. В данном случае он имел на это полное право, поскольку его выбор ставит его ниже по отношению ко мне. Это не очень значимо в таких беседах, а конкретно к этой ситуации – существенно сокращает разговор, позволяя мне сразу перейти к делу.
– Вы преувеличиваете. Не подскажете провинциалу, в чём тут дело? Мы решили взглянуть на окончание турнира, но очень удивились отсутствию должного количества публики.
– О! В этом вопросе я готов вас просветить. Видите ли, и в финале, и в бою за третье место встречаются исключительно представители Бритстана, и общество решило проигнорировать данные поединки.
– Благодарю за информацию, родовитый Фриц. С удовольствием бы поболтал с вами ещё, но вспомнил об одном неотложном деле, заставляющем меня вернуться в гостиницу.
– Очень жаль, первородный, что вы так рано покидаете это здание, – расплылся в понимающей улыбке граф.
Мы обменялись поклонами и улыбками, и я поспешил вытаскивать детей из цирка, пока не началось.
Поскольку тридцать первого августа был день рождения Марии, было решено, что в Ипр я уеду прямо из Берлина, для того чтобы успеть вернуться на приём по случаю этого события к субботе. Так что попрощавшись со всеми остальными, уезжавшими в воскресенье, я остался ночевать в гостинице, чтобы с утра отправиться порталом в Брюссель.
Я не захотел оставлять за собой в Берлине недосказанности и планировал, что ко мне подойдут вечером с разговором по поводу братьев Рад.
Расчёт оправдался. Только я устроился в углу ресторана отеля, намереваясь выпить немного разбавленного вина и настроившись на долгое ожидание, как ко мне подошёл официант с визиткой на подносе.
Так. Что у нас тут? Адвокат Юрген Штерн. И уже вслух, официанту:
– Зовите.
Адвокат оказался невысоким, но его фигура просто-таки кричала о многолетних физических упражнениях. Лицо больше подошло бы портовому грузчику, нежели адвокату. Однако раз послали именно его, внешность обманчива. Я внутренне насторожился. Адвокат меж тем присел и рассыпался в извинениях:
– Прошу великодушнейше меня простить, первородный, что отвлекаю вас, но поверьте, что меня заставили это сделать очень серьёзные обстоятельства.
Этот гад поломал весь запланированный мною сценарий! Я попросту не ожидал от него таких великосветских оборотов речи. Поэтому, уже будучи готов отправить этого адвоката восвояси, я вместо этого был вынужден выслушивать его и неожиданно… заслушался. Действительно, если бы слушателем адвоката Штерна был мальчик около одиннадцати лет от роду, то эта речь, вполне возможно, достигла бы своей цели – до чего она была грамотно построена! Подросток, несомненно, согласился бы с тем, что братья Рад поступают бесчестно, уклоняясь от возврата долга (про проценты он скромно забыл), и с тем, что их даже никто не собирается разорять – всего лишь отдать какую-то вещицу, которой к тому же сами они пользоваться не умеют и не могут. Повторяю, вполне возможно, что мальчик встал бы на сторону адвоката Штерна – но я-то не этот мальчик! Поэтому, придя в себя от первого шока и всё больше проникаясь речью адвоката, я прервал Юргена Штерна движением руки:
– Скажите, а на каких условиях вы будете готовы перейти на службу ко мне?
Бац! Один – один. Приятно, что не только он может ошарашить меня, но и наоборот.
– Рылом я не вышел, первородный, для такой работы, – криво ухмыльнулся он, прервав почти двадцатисекундное молчание. Молодец, быстро оправился.
– Это единственное препятствие?
