Даже Эссены использовали ее далеко не на каждой охоте. Лишь ожидая встретить очень опасного противника, они были готовы потратить большую часть дня, а то и весь, чтобы создать оружие, которое будет работать лишь в следующие двое-трое суток.
Суть гравировки заключалась в создании подсказок. Этаких шпаргалок, позволяющих магу воспроизвести в разуме конструкт без долгого его запоминания. Не каждый, конечно, только самый простой, который можно было «впитать» в память одним быстрым взглядом.
Татуировки для этого не годились — опытным путем было доказано, что нанесенный на кожу рисунок так и оставался рисунком. Эксперименты на эту тему не оставляли и по сей день — в основном с составом чернил, хотя некоторые, особо упертые, даже пытались заменить татуировки шрамированием. Правда, к сколько-нибудь внятным результатам никто пока не пришел.
Другое дело — ногти. Одновременно живая и мертвая ткань человеческого тела почему-то позволяла создавать на себе заготовки для конструктов. Маги-экспериментаторы поняли это, когда провели аналогию с модумами, ведь в каждом из зачарованных предметов всегда использовалась роговая или копытная ткань животных, на которую и наносился конструкт.
Правда, сделать свой ноготь модумом ни у кого не вышло. Зато получилось создать заклинание для почти мгновенного использования. Тончайшей иглой с раскаленным острием на ногтевую пластину наносилось двухмерное изображение конструкта. Оно оставалось практически невидимым, но, если мазнуть по ногтю кровью, проявлялось. И только тогда и работало. А если, скажем, гравировку выделить краской — нет.
Недостаток данной техники, как уже говорилось, заключался в ее трудоемкости и недолговечности. Мало кто был готов к такой тонкой и скрупулезной работе, которая обесценится в тот момент, когда продолжающая медленно расти роговая ткань изгладит созданное.
Но Ян был достаточно упертым пруссаком, чтобы пойти на это. В памяти он мог держать лишь два конструкта одновременно, готовый применить практически мгновенно: «щит» и «плеть». Однако в его арсенале было еще достаточно усиленных родовых конструктов, способных неприятно удивить противника. Ту же «сеть Хагена» воспроизвести на ногте у него бы не вышло — слишком она была сложной. Зато «выжечь» на ногтях больших пальцев по «болотному огню» — вполне.
Их он и создал на указательных, средних, безымянных и больших пальцах. Когда на поместье Коваля опустилась ночь, у юноши только ногти мизинцев не были покрыты незаметным узором. Но на них терпения и сил уже не осталось.
«Сделаю это завтра с утра!» — пообещал себе он, разминая затекшую от долгого сидения спину.
После чего отправился в гости к сестре, чтобы разжиться у нее пилочкой для ногтей. Каждый из них требовалось заточить как можно острее, чтобы можно было пустить себе кровь без использования ножа.
Сестра встретила его уже в ночной рубашке, явно собираясь ложиться спать. Молча выдала инструмент и так же молча взяла брата за кисть правой руки, поднося ее к глазам. Ухмыльнулась снисходительно, отчего стала очень похожа на мать.
— Воевать собрался?
— Вроде того, — не стал отрицать очевидного Ян.
— А сестру о помощи попросить?
— Ты еще…
— Маленькая?
— Не готова! Я хотел сказать, ты не готова к бою с таким противником, как Олелькович.
— Потому что я потенциальный святой воин?
Ян нахмурился, пытаясь сообразить, к чему сестра это упомянула. На его взгляд, вопрос был исчерпан. Экзархат предложил путь, Коваль сумел отказаться от него так, чтобы никто не обиделся — по крайней мере, явно. Все на этом, собственно! Софию же, как выяснилось, это до сих пор грызло.
— Это не имеет значения, сестренка.
— Только вот у Эссенов никогда не рождались святые воины! — с горечью закончила та.
— Потенциальные святые…
— Тем не менее! Я урод!
Ничего на это не отвечая, юноша схватил девочку за шею прямо под затылком и потянул к себе. Прижал, скорее чувствуя, чем зная, что именно так и нужно сейчас действовать, и заговорил.
— Соф, ну какой урод? Ты же не дурная крестьянка, чтобы так говорить! Мало ли, что он там разглядел, этот церковник? Ты Эссен! И станешь прекрасным охотником! Ты же умная, умнее меня, я это точно знаю! Дай дару расцвести, не торопись!
Утешителем, как он сам прекрасно понимал, Ян был никудышным. Сутки в засаде просидеть — запросто! Вырезать на ногтях узоры восьми конструктов, на что мало у кого терпения хватит — тоже пожалуйста. Настойчиво строить ловушку для врага, шаг за шагом подбираясь к нему на дистанцию смертельного удара — легко! Но вот произносить слова, которые должны были изменить мнение четырнадцатилетней девчонки о себе — тут требовалась мама. Или другая женщина, умеющая говорить на том же языке эмоций, что и его сестра.
