Жду, когда поднимет глаза. Наконец, она решается. В ее темно -зеленых глазах вспыхивают яростные золотистые искры, мелькают, и тут же гаснут.
Вот почему не смела на меня смотреть, боялась выдать себя гордячка.
Чувствую, как внутри что-то сжимается — будь я проклят, но она прекрасна в этот момент.
— С какой целью? — спрашиваю, нарочито небрежно, но внутри что-то начинает шевелиться.
Смотрю на неё, чуть прищуриваюсь.
— Хочу узнать, какая в роду графа Алексея Гаврилова магия. — Мария делает паузу, затем продолжает. — Вчера я очень разочаровалась.
Усмехаюсь.
— Чем разочаровалась?
Шаги за дверью… Да, это были ее шаги, Машины.
Это она приходила ночью.
Подслушивала? Искала что. Или кого…
Мария вздергивает подбородок.
— Тем, что вы, ваше благородие, не взяли меня на закрытие Разлома, — произносит она с обманчивым спокойствием.
Я откидываюсь на спинку стула, рассматриваю ее в упор.
Темные волосы чуть влажные, тонкие пальцы нервно мнут подол платья.
Между нами нарастает напряжение — оно густеет, заполняет комнату.
— Разлом — не место для таких, как ты, Мария, — говорю нарочито медленно. — Ты это знаешь сама.
Она сжимает губы, глаза вновь вспыхивают этими чертовыми золотыми искрами, и на миг мне кажется, что она готова взорваться.
Но вместо этого она только вздыхает глубоко, будто пытается утопить что-то внутри себя.
— Я могла бы помочь, — тихо говорит она. — Но вы, барон, не дали мне шанса.
Я снова беру чашку, делаю глоток, уже не ощущая вкуса.
В голове проносится тысяча мыслей, но ни одна из них не задерживается надолго. Я смотрю на нее, и меня вдруг охватывает странное чувство — как будто мы стоим на краю.
— Ты всегда стремишься туда, где опасно, — произношу, не глядя. — Мария, это не игра.
Она делает шаг ближе. Мне приходится подавить желание протянуть руку и коснуться ее.
— Я знаю, — говорит она. — Именно поэтому я хочу поехать в Тобольск. Я должна понять, кем была моя семья. И кем являюсь я.
Она упряма, настойчива.
В этом вся Мария.
За окном медленно плывет серое утро, бросаю взгляд, раздумывая, стоит ли давать согласие.
— Хорошо, — произношу я наконец. — Езжай.
Она смотрит на меня, в ее глазах мелькает… благодарность?
Мария кивает и разворачивается к двери, но на пороге замирает.
— Спасибо, — бросает она через плечо, и я снова вижу взрывающиеся золотые искры в ее глазах.
Ревнует, злится, и даже входит в ярость.
Зачем я пригрел её у себя в деревне? Словно мину замедленного действия.
Опасная штучка.
Во дворе слышен шум, выхожу.
Вернулись капитан Фёдор и староста Савелий. Капитан со значением вытянулся передо мной и, выдержав паузу, заявил.
— В деревне Трушникова и Дубровное обнаружены гаремы бывших хозяев.
Я удивлённо глянул на мужиков.
Савелий тяжело вздохнул, снял шапку и начал подробно докладывать.
— Девки-то, значит, не знают, что им теперь делать. Сидят, говорят, как куры на насесте. Из Трушникова привезли пятнадцать душ, в Дубровном тоже порядочно. Что прикажете делать, барин? — кивает за ограду.
Я выхожу в калитку на улицу, где стоят две повозки. Девушки сидят на сене, тесно прижавшись друг к другу, и с тревогой таращатся на меня.
Вид у них не самый боевой — лица заплаканные, одежда —легкая не по погоде. Кто во что одет, сверху мужики тулупы на них набросили, а ноги кутают девчата в грубую дерюгу.
Перевожу недоумённый взгляд на Савелия.
— Им верхнюю одежду специально не давали, чтобы не ровен час, не сбежали, — объясняет мне староста.
Васька первым делом суёт голову в повозку.
— Ну и гаремчик, скажу я вам, боярин. Прямо как в сказке. И брюнетки, и блондинки, и одна, гляди-ка, рыжая. Что всех себе заберете, ваше благородие или парочку мужикам отстегнёте?
Я хмыкнул.
Девушки нахмурились, а одна, по-видимому, главная, с вызовом смотрит на меня.
— Господин, мы не знаем, что нам делать. Нам страшно…
Я поднимаю руку, останавливая Ваську, который уже открывает рот для очередной колкости.
— Во-первых, накормить, — распоряжаюсь я. — Во-вторых, дать приличную одежду. Савелий, поднимай народ, пусть разбирают девушек по домам. Только на постой! Ты меня понял? Пять ко мне на женскую половину.
Фёдор озадачено трёт лоб.
— Барин, а в Дубровном-то что делать? Там гарем побольше будет.
Я машу рукой.
— Сюда везите. Всех накормим, оденем и дело дадим. Работать будут на благо моей возрождающейся Империи. Кто шить умеет — шейте, кто готовить — на кухню. Хватит глазками стрелять, время строить Империю!
Девушки переглянулись, а та, что говорила первой, несмело уточняет.
— А если мы… не хотим?
— Не хотите — значит, ещё не проголодались. Ничего, к вечеру захотите, — разворачиваюсь и иду в дом.
Мужики идут за мной.
Фёдор стоит перед картой Тобольской губернии, руки на пояс, хмурится.
— Дороги, — говорит он, постукивая пальцем по выцветшей бумаге, — без дорог нам никуда. Надо обе дороги от деревень к нашему Долгушино протянуть, иначе будем возить продукты на себе, как бурлаки.
— К весне и деньги на строительство дорог будут и подрядчика наймём, — отвечаю я.
Медленно прохожу вдоль стола.
