Граф всякое мог потерпеть, но путаницу пространства и времени в своем наместничестве — никогда! Он вцепился обеими руками в колесо, напряг мускулы и с грехом пополам столкнул кибитку с места. В животе что-то оборвалось. Чай, не двадцать лет, а все, как мальчик! В город прибыли затемно. В дом ввалились грязнее смолокуров. Вигель аж подскочил от неожиданности. Ринулся отдавать слугам распоряжения. Да те и без него знали, что делать. Хмурый Воронцов знаком остановил излияния советника. Он в курсе. Ему доложили. За тем и приехал. Карать и миловать.
На следующее утро около восьми генерал-губернатор отправился в Совет, где непривычно рано собрались бояре. Сидели, брады уставя. Дорогу починить не могут, а мнят себя правительством! Посверкивают тяжелыми перстнями на толстых пальцах, крутят янтарные чубуки. Каждый — родственник султану. А единственная речка запружена отбросами и трупами скота — малярию разводят! Закоснели в туретчине. Корчевать с корнем!
Внешне Воронцов не выказал ни малейшего неудовольствия. Спокойная властность, с которой граф обычно отдавал приказания, не порождала в людях даже мысли ослушаться.
— Господа, я читал вашу жалобу, советник Вигель будет наказан. За несдержанное перо ему от меня сделано внушение.
Сидящие загудели. Они рассчитывали на снятие с должности и немедленное удаление. Не тут-то было. Если бы наместник поступил так, он показал бы слабину, открыв тем самым путь к давлению на себя. Этого Михаил Семенович не хотел.
— Статский советник направлен в Бессарабию именным указом императора, — спокойно заявил Воронцов. — И снят может быть только по именному указу. Для чего требуются веские причины. Я готов разобрать взаимные жалобы и дать удовлетворение каждой из сторон. Но хочу напомнить, что документ незаконным путем разошелся из канцелярии. За это тоже придется отвечать.
Слушатели насупились.
— Мною собраны сведения о положении Бессарабии, — продолжал гость. — Оно не блестяще. В российской губернии ходят турецкие и австрийские деньги, меры длины и веса не соответствуют общим для империи, нет сносных дорог, почтовой и ямской службы, ни одной больницы, ни одной гимназии. Я привез с собой чиновников моей канцелярии, которые начнут работу и постепенно наймут себе помощников из здешних офицеров в отставке. Будем спрямлять русло Быка, чистить и засыпать землей малярийные места. Город получит архитектора для строительства казенных зданий и прокладки регулярных улиц.
До генерал-губернатора донесся возмущенный шепот: «На какие деньги?»
— Состоятельные жители обладают большими средствами, которые не пущены в оборот и не приносят дохода. Надеюсь, вы согласитесь положить часть сбережений в банк, чтобы на проценты финансировать строительные работы.
Тут уже поднялся такой шум, что бояре перестали слышать друг друга.
— Это неслыханно! Это грабеж! Вы не можете заставить нас…
Михаил Семенович дал им накричаться. А потом сообщил:
— Когда его императорское величество в двадцатом году был здесь проездом, он изволил заложить общественный сад и указать на плане города, где быть основным зданиям. Вы обещали привести Кишинев в порядок за два года. Следующим летом государь планировал вновь побывать на юге.
Это был запрещенный удар. Царский визит — редкая удача. Край может испросить казенных субсидий, но если император увидит, что город утопает в лени, что Совет ничего не делает…
— Мое предложение о банке остается в силе, — усмехнулся Воронцов. — Что касается перечисленных изменений, то они вводятся в действие моими прямыми приказами. Все необходимые документы чиновники привезли с собой.
— Что это значит? — Княгиня Вяземская живо обернулась к сидевшему в кресле московскому почт-директору Булгакову. Это был жизнерадостный колобок с подвижной, веселой физиономией. Он всегда находился в курсе всех сплетен и слыл самым осведомленным чиновником в империи. В его служебные обязанности входила перлюстрация, но как человек светский Александр Яковлевич умел не показывать, из чьих писем почерпнуты факты, и блестяще сохранял репутацию порядочной персоны. Когда речь шла о близких знакомых — а в обществе все всем родня — он сам приносил письма, приходившие на Московскую почту, что делало его визит событием радостным.
Однако сегодня разговор был не из приятных. Даже обычная любезность Александра Яковлевича не могла разогнать набежавших туч.
— Как это понимать? — Вера не дождалась ответа собеседника. — Графиня Воронцова всегда пишет мне по-приятельски. Откуда вдруг такой церемониальный тон? Вместо «дорогая княгиня» — «мадам». Вместо «жду скорого ответа» — «прощайте». Что-то случилось?
Булгаков оторвал грузный зад от кресла и подчеркнуто вежливо поклонился.
— Только то, ваша светлость, что и до Одессы доходят московские толки.
Вяземская вспыхнула.
— Вам пишет дама, о поведении которой вы отзываетесь вольно.
— Вы в чем-то меня упрекаете? — Вера подняла голову и уставилась прямо в темные глаза почт-директора.
