— Теперь тебе остается только ждать, — сказала Каролина Собаньская генералу де Витту, провожая взглядом через окно карету наместника. — Он бежит.
Если бы начальник южных поселений осознавал, до какой степени любовница права, он бы уже сегодня заказал у портного новый мундир. В старом в должность вступать неприлично.
Отбытие Воронцова в Измаил послужило сигналом для его недоброжелателей. Граф дал слабину. Два удара подряд — он шатается. Было бы наивно предполагать, что слухи, приходившие из Москвы, выгодны княгине Вяземской. Та, зажмурив глаза, махала кулаками во все стороны, вымещая обиду. Но сплетни ловили сотни ушей, а заинтересованных лиц в Южной Пальмире было куда больше, чем в Северной. Языки графинь Ланжерон и Гурьевой разнесли толки по всему городу. И нужно было только караулить момент, когда из львиного логова, вместо рыка, послышится ослиное: «иа!»
Опасаясь развития сюжета по Лафонтену, Михаил Семенович бежал. Он привык быть на виду, но даже с его хладнокровием невозможно было терпеть косых, вопросительных взглядов. Граф чувствовал, что рядом брешь, пустота. Нет никого, кто поверил бы ему без оглядки.
Лизы не было с ним.
— Вам обоим надлежит покинуть столицу еще до моего отъезда.
Великие князья Николай и Михаил стояли в спальне государя в Большом Царскосельском дворце и с недоумением взирали на брата. До сей секунды им никто не говорил, что намечается отлучка.
— Вы, — Александр кивнул старшему из царевичей, — отправитесь в Бобруйск для осмотра укреплений тамошней крепости и приведения их в порядок по инженерной части.
Никс с трудом сдержал удивление.
— Вы, — взгляд голубых усталых глаз перетек на Михаила, — посетите Варшаву и останетесь с Константином, пока я не сочту нужным вас вернуть.
Великие князья переглянулись, но не осмеливались возражать. В последние дни они все меньше понимали августейшего брата. Он и раньше был для них загадкой. А распоряжения кануна отъезда могли поставить в тупик и более хитроумные головы. Даже Николай не стал спорить. Нервы императора были настолько взвинчены, что на малейшее возражение он отвечал резкой отповедью. А довести ангела до крика — не шутка.
— Может быть, он так взволнован из-за болезни Елизаветы? — осведомился Михаил, уже за дверями спальни.
— Да, и потому посылает
Объяснение Рыжего годилось для придворных. Но не для членов семьи. Супруги давно не жили вместе. Хотя сохраняли внешне ровные отношения. Между ними была тайна, разгадывать которую не хотелось никому. Прошлого не исправить. Два тонких, незаурядных, красивых человека так и не смогли быть счастливы. Хотя питали друг к другу самые нежные чувства. В таких случаях лучше помолчать.
С прошлой осени Елизавета Алексеевна надрывно кашляла. Так что минутами казалось, у нее останавливается сердце. Лейб-медики и приглашенные светила пришли к выводу о неправильной циркуляции крови в сосудах. Было рекомендовано лечение в Италии или на юге Франции. С обидчивой кротостью государыня заявила, что примет то место, которое укажет супруг. Матери же написала, что предпочла бы юг Германии, но коль скоро он не был предложен, то покорится любой воле, ибо не хочет высказывать свою.
И тут Александр потряс всех. Он назвал Таганрог, захолустный городишко на Азовском море, никогда не слывший курортом. Там почти никто не бывал. Найти его на карте удалось не сразу, а рассуждения о дорогах повергли вдовствующую императрицу в ужас. В кои-то веки Мария Федоровна заступилась за невестку:
— Ты хочешь погубить жену? Доктора и так сказали, что Лизхен не дожить до зимы. Скрась хотя бы ее последние дни!
— Именно это я и собираюсь сделать.
— Но там нет даже дома для вас!
— Будет.
Известия о чуме в Измаиле достигли Белой Церкви на излете апреля. Земля цвела, и было трудно представить, что где-то за кипенью розоватого моря, простиравшегося от главного имения Александрии до горизонта, может твориться что-то дурное, страшное, смертельное.
Александра Васильевна перекрестилась на икону Казанской Божьей Матери. Слава Богу, до Киевщины зараза из Бессарабии никогда не доползала. Но все случается в первый раз. Надо молиться.
Сведения привезли мужики с ярмарки.
— Слышно, наместник там, в самом Измаиле, — говорили они. — Всем распоряжается и ходит по улицам.
Лиза ахнула.
— Твой муж не трус, — поджав губы, сказала Браницкая. — Можешь гордиться.
Она ли не гордилась? Все пять лет, прожитые вместе. Зачем же теперь упрекать?
Молодая женщина провела ладонью по щеке. Нехорошая мысль застряла в голове. «Сам ходит по улицам». Неужели нет никого другого? Лизе стало страшно от догадки.
— Мама, вы не можете не понимать, чего он там ищет.
Александра Васильевна протянула руку и сжала ладонь дочери.
— Не дури. Князь, — она кивнула на портрет Потемкина, — делал то же самое. На юге чума не переводится.
