Кровь бросилась Николаю в лицо. Они проезжали через эти земли, когда везли Шарлотту в Россию. Свадебный кортеж приветствовали, как союзников! Почему люди такие свиньи? Даже самые славные из них! Фридрих-Вильгельм — дедушка будущего императора. Не наведаться ли в Ивангород по-родственному?
Никс сгреб листок и скомкал его. Хотел зашвырнуть в камин. Но разгладил на столе ладонями. Такую вещь надо гвоздем прибить ко лбу. Чтобы не забывать, когда ему в очередной раз станут улыбаться.
Донесения Натцмера также заслуживали внимания: «У Зокгольма около Риги Двину можно перейти вброд. С немецкой стороны весьма легко бомбардировать город. Все брустверы так низки, что на них не составит труда взобраться без помощи лестниц. Цитадель не снабжена веревками…» И еще двадцать страниц в том же духе. Зря, что ли, человек старался? Надо учесть.
Сзади послышался шорох. В комнату вошла Шарлотта. Муж обернулся, у него было такое лицо… Он сгреб бумаги в верхний ящик стола и выдавил:
— Я должен поговорить с твоим отцом.
Король и оба принца играли в бильярд в арсенальной комнате. Особенно Никс был дружен с Вильгельмом, младшим. Рыжий, курносый, с волосами торчком, он напоминал Мишку. И, может быть, потому нравился.
— В чем дело, дитя мое?
Взволнованный вид выдавал великого князя с головой. Он порывисто приблизился к столу и бросил на зеленое сукно кипу бумаг.
— Ответьте мне, дорогой батюшка, — от гнева голос Николая дрожал. — Неужели, нося имя союзника, вы рассматриваете Россию как врага?
Прусский монарх был меланхоликом и не любил шумных сцен. Он протянул руку и собрал разлетевшиеся по игровому полю листки.
— Что вас, собственно, удивляет, сын мой? — Его голос звучал сонно. Длиннолицый, узкий, как часы, он казался заведенным механизмом. Точным, хорошо смазанным, но двигавшимся через силу. — Пруссия — маленькая страна. Мы обязаны думать о своей безопасности.
— Она была бы еще меньше, если бы Россия не хлопотала за нее даже перед Наполеоном! — Великий князь ожидал, что тесть будет оправдываться, и теперешнее поведение поразило его едва ли не так же, как содержание бумаг. — Где ваша семья нашла убежище, когда вас выгнали из собственной столицы? Мой брат принял вас как друзей, а не как изгнанников. Вы отдали мне в жены свою дочь. И теперь злоумышляете против собственных внуков?
— Все это политика. — Фридрих Вильгельм сморгнул пару раз белесыми ресницами. — Не надо путать ее с семейными делами, сынок. Ради любви к вам Шарлотта покинула родину, близких и отказалась от своей веры. Вы должны ценить ее жертву и оставаться нашим другом.
Уже второй раз за день ему говорили о дружбе!
Никс ушел, оставив королевскую семью в крайнем огорчении. Он знал, что помирится с ними. Хотя бы ради жены. Через неделю великокняжеская чета покинула Берлин. Солнце светило по-прежнему. И только сидя в карете, царевич подумал, что следовало не устраивать скандал, а заплатить полковнику фон Боку наперед за дальнейшую информацию.
Осеннее совещание в Одессе свелось к вербовке новых членов и попыткам склонить колеблющихся согласиться на цареубийство. А рассчитывали на большее. Недаром Пестель привез с собой генерал-интенданта 2-й армии Юшневского. Переговоры двух управ. Делегаты обеих армий. Нужно было выяснить, до какой степени эмиссары иностранных братьев готовы помочь деньгами, а этэристы — действовать слаженно. Но… после разгрома складов Одессу спешно покинул граф Мочениго, а греческие повстанцы залегли на дно. Генерал-губернатор и не знал, какую цепь провалов в планах тайных обществ вызвали его шаги.
На другой день после пальбы в катакомбах Михаил Семенович призвал к себе отцов-основателей одесской Этэрии — греческих купцов Скуфаса, Ксантоса и Афанасиса. В качестве бесплатного приложения явился Струдза, считавший своим долгом говорить за всю диаспору. Гости от «товара» открестились. Но наместник и не ожидал иного.
— Господа, — строго сказал он. — Считаю своим долгом напомнить, что Россия предоставила вашим соотечественникам убежище и оказывает помощь. Однако никаких противозаконных действий на вверенных мне землях я не потерплю. Вы лишитесь патентов на торговлю и, милости просим, разбойничать в пределах Оттоманской Порты.
— Этэрия не имеет отношения к обнаруженному оружию, — заявил старик Струдза.
— Без сомнения, — рассмеялся генерал-губернатор. — Вы собирались закидывать врагов апельсинами!
Собравшиеся невольно заухмылялись.
— Повторяю еще раз. Меня не интересует, как вы будете использовать ружья и патроны на турецкой стороне. Но в пределах России им делать нечего.
Это все, что он мог. Собственное бессилие раздражало.
— Даже официальное расследование ни к чему не приведет, — с досадой бросил граф Казначееву, когда греки ушли. — Мы тут же упремся в начальника южных поселений. А он для меня неприкосновенен.
