Его лицо казалось мне смутно знакомым. Точно! Это он сделал мою фотографию и сбежал от меня в спортивном зале. Значит, выводы Борзова могут оказаться правдивыми. Именно этот человек распространил обо мне слухи, которые сегодня едва не стоили мне жизни!
— Ну так чего, быстро его порешишь или будешь пытать? — поторопил меня Борзов. — Если что, я умею отлично кожу снимать. Хоть со всего тела! Крови минимум, одна эстетика!
Терентьев в ужасе посмотрел на Борзова. Я поморщился. Нет, у меня самого была мысль найти журналиста и как следует с ним поговорить. Но предложение Борзова попахивало извращением и маньячеством, а не справедливостью!
— Для начала предлагаю развязать его и нормально поговорить.
— В смысле развязать?! — Борзов не поверил собственным ушам. — Ты его что, отпустить хочешь?!
— Я хочу поговорить. Ты же его для меня притащил, верно? Так что могу делать, что захочу! Кстати, а почему ты вообще так обо мне заботишься?
— Почему да почему… — Борзов недовольно засопел. — Потому что парень ты нормальный и боец крепкий! Глупо будет, если тупые аристократы на тебя обозлятся да порешат где-то в переулке…
От сурового Николая это звучало буквально как настоящая похвала.
Вдвоём мы развязали трясущегося Терентьева. Он был так перепуган, что привести его в адекватный вид удалось только после третьего стакана водки.
— Н-не убивайте… — были его первые слова, когда он наконец перестал трястись.
— И не собираюсь! Лишь задам пару вопросов. Если ответы мне понравятся, то отпущу на все четыре стороны.
— Спрашивайте! Расскажу что угодно! — с готовностью закивал Терентьев.
— Начнём с простого. Откуда взялись доказательства, что я организовал нападение на Академию?
Терентьев потупил глаза.
— Ниоткуда. Я их выдумал…
Мне показалось, что я ослышался.
— Ты сделал что?!
— Ну, найти на вас ничего не удалось, вот я и придумал, — скороговоркой заговорил Терентьев. — Немного фантазии, и вот вы уже кровавый тиран и маньяк. Люди такое любят!
— То есть в статье нет вообще ни одного факта? Ты хоть к каким-то источникам обращался?!
— Не-а. Зачем мне источники? У меня у самого фантазия отличная! –заявил журналист, не испытывая никаких мук совести.
От уровня наглости я немного обалдел. Нет, я, конечно, догадывался. Но чтобы так!…
— Зачем вообще понадобилось всё это сочинять? Мог бы найти реальную тему, для которой не пришлось бы врать три короба…
— Так за остальные темы мне не заплатили! Смысл писать, если денег не будет? — простодушно улыбнулся Терентьев. Судя по его улыбке и гордому виду, он считал, что всё сделал правильно.
Я же зацепился в новую информацию.
— Заплатили? Кто?
— Да не знаю кто! Пришли какие-то ребята. Неприветливые такие, мускулистые. С оружием, понятное дело. Сказали, что хотят заказать мне статью про преступления Марка Оскуритова. Якобы он подготовил нападение на Академию, а потом зарубил двоих парней в своём номере. Фактов не было, поэтому велели всё выдумать. Деньги были хорошие, поэтому я не отказывался…
— Как эти парни выглядели?
— Так я же сказал уже! Крепкие, мускулистые, с мечами, — пояснил Терентьев. — Таких полгорода ходит!
— Может всё-таки были какие-то приметы?
— Может и были… — уклончиво протянул он. — Но память у меня уже не та, что раньше. Нужно бы её освежить. Стаканчиком или соточкой…
Ни первого, ни второго я ему давать не собирался. Как бы случайно задел его плечом и использовал Поцелуй боли.
По перекосившему лицу Терентьева стало понятно, что мой тонкий намёк он понял и на деньги с выпивкой больше не рассчитывает.
— У них печатки были необычные! С какой-то зелёной стрелкой! — пробормотал он.
Мы с Борзовым переглянулись.
— Не, про зелёную стрелку ничего не знаю, — Николай покачал головой. — Я по таким штукам плохо. Все мозги в драках отшибли, я эти значки да орнаменты совсем не запоминаю…
Я повернулся к Терентьеву.
— Что ещё?
— Ничего, господин Оскурит! Совсем ничего. Честно! Хотя…
— Что за хотя?!
— Они про сумку вашу говорили. Всё упоминали, что вы там якобы что-то запрещённое храните. Но я про неё писать отказался. Это же бред! Никому про сумки читать не интересно… Ну а больше они ничего не говорили!
— И что, они хотели просто меня опорочить?
— Да, именно так, господин Оскуритов! Причём пожёстче. Ну я что, я рад стараться! Так вас расписал, что аж сам ужаснулся…
Я поморщился. Терентьев был мне искренне неприятен. Это был не журналист, а бессовестный писака. К тому же лживый и продажный, готовый за деньги написать всё, что угодно.
Зато то, что он рассказал, было очень интересно.
Получается, что к нему заходили двое крепких парней, которые заказали ему накропать на меня, выражаясь научным языком, чёрный пиар. При этом у обоих были кольца с какими-то зелёными стрелками, и они знали о моей сумке, в которой я храню принесённые из Чёрного дома предметы.
Вывод о том, кто они такие, напрашивался сам собой.
