Когда Марк вышел на палубу, все было уже кончено. Один из мужиков был убит, похоже, ему проломили голову тем же веслом, которым он пытался бить дежурных. Несколько мальчишек были покалечены, а у борта подвывала женщина, требуя немедленно вернуться за ее сыном, упавшим в воду. Живые зачинщики этого безобразия лежали на палубе носами в доски, один матерился, второй гордо молчал. Подростков просто окружили разбуженные по тревоге моряки и угрожали им оружием, чтобы молчали и не дергались.
— Так, — мрачно сказал Марк, у которого от недосыпа и необходимости прятать ценного младенца от проплывающих мимо магов уже болела голова. Разбираться еще и с этим нелепым бунтом ему хотелось меньше всего. Но капитан почему-то решил, что раз маг пустил на корабль этих людей, ему и решать, что теперь с ними делать. — Так, — повторил он еще мрачнее, когда ругающийся мужик поднял голову и посмотрел со злостью. — В пираты решили податься? А почему вы думаете, что смогли бы справиться с таким кораблем? Здесь опыт нужен.
Ругающийся мужик удивленно вытаращился на мага и даже замолчал, наконец.
— С этим все понятно, — устало сказал Марк. — Повесить.
За спинами моряков, как по команде, завыла женщина и стала уговаривать не вешать мужа, дескать, господин маг ошибается, и ничего такого он не хотел.
— Не ошибаюсь, — отрезал Марк, наконец-то поняв, почему Юмил столь безжалостно избавлялся от каторжан, стоило им нарушить дисциплину. Тут попустишь, позволишь кому-то безнаказанно обвинять спасителей в работорговле и том, что они сами устроили то, от чего спасали, а потом окажется, что кому-то просто корабль понравился. — Я менталист и способен отличить истинные желания от того, чем их пытаются замаскировать.
Женщина продолжала выть. Мужик опять стал ругаться, а потом, когда его подхватили под руки и потащили к мачте, вырываться и обещать впредь вести себя хорошо.
Марк отвернулся, помассировал виски, пытаясь хоть немного унять головную боль. Посмотрел на остальных бунтовщиков.
У второго мужика вид был пришибленный и ничего не понимающий. Подростки растерянно топтались, переглядывались и, похоже, уже не знали, кому верить. И Марк понял, что сыт этими людьми по горло. Что ничего и никому не собирается доказывать. И что вовсе не обязан был их спасать.
— Я же говорил, что не оценят добро, — сказал подошедший Айдэк. — Может, за борт его выбросить? — спросил, похоже, сам себя, и потыкал ногой во все так же валявшегося на палубе мужика. — Пускай дальше добирается своим ходом, может куда-то и доплывет.
— Ага, и рабство ему больше не будет угрожать, — пробормотал Марк. За спиной несостоявшемуся пирату прилаживали на шею веревку, а он продолжал скулить и уверять, что больше не будет, что ошибся, что не знал. Его хотелось заткнуть. — А с остальными что?
— Да высадим на ближайшем острове этих пацанов и всех тех, кто пожелает, — проворчал боцман, как-то оказавшийся справа от Марка.
Мужик за спиной, наконец, заткнулся, зато горестно завыла его жена и стала сыпать проклятьями. Видимо, считала, что мерзкий колдун должен был отдать корабль такому хорошему человеку добровольно, а потом еще и доплатить за то, что взял.
— Нам нельзя подходить к островам, — печально сказал Марк.
— Может в лодку их? — спросил один из моряков. — Пускай гребут.
— Нам придется подойти. Воду, конечно, Бола опреснит и из морской, или из воздуха наберет. Но запасы еды на такое количество людей рассчитаны не были, — сказал боцман и поцокал языком.
— Рыбы наловим, — отрезал Марк. — Никаких островов.
— Так что с мальчишками делать? — устало спросил боцман. — На корабле их оставлять нельзя, я против этого. Сегодня они напали на дежурных, а завтра возьмут кухонные ножи и пойдут резать спящую команду.
— Я тоже против, — признался Марк.
— Тогда в лодку и пускай плывут на Красную звезду, — задумчиво сказал Айдэк. — Там либо до Трехголового острова доплывут, либо патруль бол-Маяса встретят и счастливо вернутся к жизни обыкновенных сельских пацанов. Маясе вечно рабочих рук не хватает в его теплицах, глупые селяне боятся магических трав и предпочитают жить впроголодь, так что не потопит, к работе пристроит.
Марк только пожал плечами и задумался о том, а не рассадить ли по лодкам всех спасенных селян, оставив только девчонку с младенцем. Но потом решил все-таки дать тем, кто не ввязался в бунт, право выбора. Хоть и промолчали, не предупредили, но убивать спасителей не побежали, поманенные несуществующими богатствами в запертом гарпунном подпалубнике.
Мужика, косящегося на повешенного приятеля, все-таки выбросили за борт. И Марк был просто счастлив, что хоть у этого нет крикливой жены. Зато жена повешенного никак не желала замолчать. Маг тяжело вздохнул, устало посмотрел на подростков то ли обманутых, то ли не обманутых взрослыми односельчанами, и пошел к женщине. На нее он смотрел довольно долго. И когда она, наконец, замолчала, веско сказал:
