Заведующий транспортным отделом ЦК КПУ не подарил мне паровоз. Он расщедрился на блокнот «Морфлот СССР», на который он не разорился. Но мог ли даже паровоз быть эквивалентом моих чувств, когда я рассматривал рентгенограммы коленного сустава девочки до и после лечения болезни Кенига?
Забавный, если можно так выразиться, случай произошел с гонораром врача, на которого в свое время накатали жалобу родители умершего ребенка с болезнью Дауна.
Был у него больной. Тяжелейший. Все считали, что безнадежный. Все свое умение, все свои знания, всю свою душу вложил врач в исцеление этого больного. Вытащил его с того света.
Мы считали, что пациент, человек очень состоятельный, найдет приемлемую форму отблагодарить своего спасителя. В данном случае это было бы вполне справедливо.
Действительно, он пришел в большую коммунальную квартиру, в которой врач занимал одну из восьми комнат, произнес трогательную речь и вручил своему спасителю букет. Как только пациент закрыл за собою дверь, разгневанный врач швырнул букет в горящую печь в коммунальной кухне и тут же ушел в свою комнату. Соседка пронзительно закричала:
— Семен Федорович, деньги горят!
Печальная картина ждала его на кухне. Из букета выпал обугленный конверт с полусгоревшими деньгами. Сгорела тысяча рублей, значительно больше оклада весьма скромно жившего врача.
С тех пор, когда кто-нибудь из врачей получал цветы, заведующий хирургическим отделением, старый профессор, улыбаясь, предлагал:
— Потрясите букет.
Нечто подобное, хотя при других обстоятельствах, случилось со мной.
В день моего дежурства в приемный покой ввалилось восемь возбужденных грузин. Они привезли своего товарища с пулевым ранением в области коленного сустава.
Я осмотрел раненого. Входное отверстие выглядело несколько странно. Словно стреляли от пола вверх.
Прежде всего следовало сообщить милиции об огнестрельном ранении. Я снял телефонную трубку, намереваясь выполнить свою обязанность. Симпатичный грузин с аристократической внешностью деликатно прижал мою руку с трубкой к аппарату.
— Простите, доктор, я хотел бы поговорить с вами конфиденциально.
— Вы можете говорить не опасаясь. Все присутствующие здесь — надежные люди.
— Нет, доктор, пожалуйста, уделите мне несколько минут.
Мы зашли в ординаторскую. Очень обстоятельно он рассказал мне, что они, группа тбилисских газовщиков, приехали в Киев осваивать опыт газификации большого города, живут они в общежитии в нашем районе. Он инженер, руководитель группы. К сожалению, среди них оказался подонок, тот самый, раненый. Он затеял скандал, перешедший в драку. Кто-то сказал или заподозрил, что у него есть пистолет.
— Во время драки у подонка выпала эта штука.
Он показал мне красивую ручку с золотым или позолоченным держателем.
— Раздался выстрел, и подонок сам ранил себя.
Я стал рассматривать ручку. Ствол пистолета был замаскирован мастерски. Спусковой механизм приводился в действие держателем.
— Если вы сообщите в милицию, этот подонок получит восемь лет тюрьмы за незаконное хранение оружия. Поверьте мне, ему следовало бы дать больше. Но у него есть семья. Трое детей. Мы его накажем по-своему, посильнее тюрьмы. Но семья не пострадает. Вы не знаете наших грузинских обычаев и традиций.
Я возразил. Сказал, что после первого ранения четыре месяца жил в грузинском селе у отца моего командира и даже выучил язык.
Сопоставив рассказ инженера с объективной картиной ранения (к этому времени я уже получил рентгенограмму, на которой пуля была видна в верхней трети бедра), решил, что могу нарушить свой долг и не сообщать о ранении в милицию.
Удовлетворенный проситель вытащил пачку денег, какую я даже представить себе не мог. Я был оскорблен до мозга костей. Как он мог подумать, что я так поступил ради денег?
— Ну, хорошо, доктор, но от бутылочки хорошего вина вы не откажетесь?
— Конечно, не откажусь.
Минут через сорок он вернулся с бутылкой отличного «напареули», которую мы тут же распили.
— Дорогой доктор, у меня нет визитной карточки, но вот я записал вам свой адрес. Знайте, что в Тбилиси у вас есть дом Вахтанга Балквадзе. Это ваш дом.
Я удалил злополучную пулю, выписал раненого пациента из больницы и забыл об этом случае.
Прошел примерно год. Дату можно было бы легко установить, что станет понятным из дальнейшего изложения. Когда я вернулся домой после работы, жена рассказала, что приходил какой-то юный грузин, принес записку, значок «1750 лет Тбилиси» и полулитровую бутылку коньяка. На бутылке была этикетка с таким же рисунком, как на значке. Я прочитал записку.
«Дорогой доктор! Сорок лет тому назад к 1750-летию Тбилиси заложили бочку коньяка. Ровно 1750 бутылок. Одна из этих бутылок Ваша. Сегодня юбилей. Пейте на здоровье! Ваш Вахтанг Балквадзе».
