Направление в скафандр выдавал бы главврач, за тремя печатями от заместителей.
Фантазии в скафандре приводили бы к дальнейшей инвалидизации по возвращении в реальность.
Наконец, в скафандр залез бы с пьяных глаз наш лечебный физкультурник и уехал в нем на родную планету.
Вообще, сломали бы сразу. Чего я тут разоряюсь.
Повстречал в метро своего декана.
Обнялись и чуть не прослезились.
Почему-то про всякую сволочь мне всегда есть, что написать, а вот о человеке редкой доброты - не получается. Слова прячутся.
Он теперь профессор эндокринологии, седой совершенно.
Наш декан никогда и никому не сделал ни одной гадости. Ни на кого не повысил голос. Не отличился ни единой придурью. Это исключительная фигура. Виктор Александрович Лапотников его зовут.
Я еще только-только устроился работать в больницу.
Сидел в кабинете и скучал. Точнее, отдыхал и радовался тому, что все так спокойно и безоблачно. Я был готов послужить здоровью и долголетию. Не так, чтобы порвать себе полые органы, но готов.
- К вам придет профессор, - сказала мне докторша, со мной трудившаяся. Она это таким тоном сказала, что я понял: шутки кончились.
- Зачем? - спросил я.
- Познакомиться.
И вот, на пике моих медицинских грез, дверь распахнулась и быстро вошел профессор.
Сожалея о надобности представиться, он представился и затих. Я почтительно назвал себя.
- Отлично, - с облегчением вздохнул профессор и уселся в кресло. - Расскажите, пожалуйста, о себе.
Он был очень и очень педантичный, наш профессор, военной породы, въедливый и дотошный. Слова из него вылетали идеально округлыми, одно к одному. Сухопарый, невысокий, не склонный к улыбкам, любитель потирать руки.
Я рассказал, что учился и женился. Родился.
- Так, так, - одобрительно кивал профессор. Веки его были полуопущены.
Мой рассказ был краток. Я замолчал.
Профессор сидел и переваривал услышанное.
- Хорошо! - вскинулся он. - И как - вы готовы заниматься научной работой?
- Разумеется, - ответил я. - Введите меня в курс дела, и я готов приступить.
- Замечательно, - согласился профессор, встал, пожал мне руку и вышел.
Больше он к этой теме не возвращался.
Холст, масло, рамка, кисти: лаборатория диагностики заболеваний плода при институте акушерства и гинекологии.
Тишина. Рабочий день.
Микроскопы, пробирки, предметные стекла. Общая занятость, легкая сосредоточенность. Бьется муха. В коридоре - чьи-то гулкие шаги.
Внезапный вопль:
- Дауна нашли! Дауна!
Суетливое оживление. Все бегают, заглядывают, хлопают друг друга по спине, недоверчиво улыбаются, пожимают друг другу руки.
Однажды ловили фельдшера.
Фельдшер, сотрудник Скорой Помощи, чем-то ширнулся и встал в детской больнице раком. Ползал и кусал ходячих за ноги.
Позвонили на станцию:
- Ваш фельдшер ведет себя странно. Интересно даже...
- А ну его в жопу, вызывайте ЛКС.
Фельдшер, почуяв неладное, сбежал в машину и уехал. Ловили его до утра. Шоферу же что, ему все равно, куда ехать и где ездить.
Один субъект ужасно боялся докторов. Боялся до того, что даже сам себе рвал зубы, плоскогубцами. Но вот случился с ним инсульт, и тут уж ничего не попишешь.
Приехала Скорая и видит, что дело плохо. Больной даже не выговаривает слово "пизда". После укола, однако, ему стало лучше, и он повторил отчетливо.
Оставили его под наблюдение невропатолога. Тот явился, назначил логопеда.
Когда логопед пришел, пациент послал его на хуй.
Логопед негодовал:
- Зачем меня звали? Он все хорошо говорит.
Звонит мне приятель со Скорой: одолжи пару тысяч. Я, говорит, должен послезавтра прийти домой очень усталый, измудоханный, и сказать жене, что был на халтуре. И показать две штуки в доказательство.
Ну, я не дал. Нету.
Он, конечно, не обиделся.
Веселый, радостный! Начал рассказывать всякое.
И вот, стало быть, едет Скорая Помощь. Обычно я начинаю так: "Скорая Помощь приехала..." - а тут она еще вовсю едет.
Доктор и фельдшер сочиняют стихи, потому что если с другом вышел в путь, то веселей дорога. Фельдшер строчку - и доктор строчку. Буриме в духе импровизации из "Египетских ночей".
Кому-то где-то плохо, и вот спасение мчится.
Фельдшер:
- На углу стоит аптека!
Доктор:
- У аптеки - два окна!
Фельдшер:
- Задавило человека!
Доктор:
- Много вылилось говна!
Дальше - хором, два раза.
Я очень люблю магнитные бури, я благодарен им.
Мне приятны разнообразные возмущения на Солнце и выброс протуберанцев.
В работе я бывал близок к тому, чтобы поклоняться Солнцу - с оттенком уважительной благодарности, в отличие от моих пациентов, которые больше склонялись к смиренному трепету.
Я ни разу в жизни не ощутил на себе ни одной солнечной бури.
Зато многие люди, которых я пользовал - почему-то преимущественно женщины зрелого возраста - ощущали их все до последней. Мужчин беспокоили другие, внутренние бури, рядом с которыми любой электромагнитный импульс покажется далеким бибиканьем.
