— Он покончил с собой. Повесился, когда узнал еще об одном трупе. Побоялся, что его еще в одном убийстве обвинят. Алиби у него не было, он один на рыбалку уехал в ту ночь, как раз на затон. Перед тем как в петлю полезть, написал прощальную записку. В ней поклялся, что не убивал Галину. Он любил ее безмерно и собирался сделать предложение. Но это не все, девушка была беременной, и, задушив ее, он лишил бы жизни и своего ребенка.
— Смерть Галины все же повесили на жениха?
— Не смогли. Дело осталось «глухим».
— Выходит, парень поторопился с самоубийством. Мог бы остаться на свободе… — Глаза Рустама стали грустными, как у теленка. — Или он не мыслил жизни без Галины? Поддался не панике, а горю и ушел вслед за ней…
Зорин отвернулся, чтобы незаметно проглотить ком в горле. Сделав это, он кашлянул и умудрился выдать следующую фразу ровным тоном:
— Воеводину из газеты поперли после того скандала, который она попыталась раздуть. Глава администрации лично распорядился ее уволить. О Гамлете быстро все забыли…
— Не все, получается. Баба Маня уверяет, что он вернулся.
— Он ей лично об этом сообщил? — с сарказмом проговорил Зорин.
— Не ей и не лично. А некой Альке Бобровой это послание передала покойная Галина.
— Божечки, — простонал Михаил. — Опять эта полоумная воду мутит…
— Вы о Бобровой?
— О ней самой. Женщина, мягко сказать, чудаковатая. Она гаданиями промышляла когда-то, убеждала всех в том, что у нее есть дар. Чем дальше, тем хуже: начала спиритические сеансы проводить.
— Баба Маня верит в ее дар. Но ходит к Альке, чтобы помогать ей счета оплачивать, заявки подавать в ЖКО или собес. Надеется, что та жилплощадь свою на нее перепишет. Все равно оставлять некому, а у бабы Мани трое внуков.
— Ближе к сути, Рустам.
— Пришла баба Маня к Бобровой сегодня утром, а та сама не своя. Бубнит что-то, крестится. Баба Маня давай расспрашивать.
— И Алевтина рассказала о сеансе?
— В деталях. Но еще и рисунок показала. Страшный. Сейчас. — Старлей достал телефон, открыл один из снимков. — Качество ужасное, но так уж баба Маня сфотографировала на свой мобильник, а он допотопный.
Михаил принялся рассматривать рисунок, сделанный карандашами на выцветших обоях. Грубо, схематично. На нем изображена женщина с худым лицом и длинными волосами. Они иссиня-черные, распущенные. Лицо бледно-голубое. Неясно, при помощи карандаша такой цвет был создан или дело в обоях. Веки сомкнуты, рот приоткрыт. Женщина на первый взгляд спит.
— Что в рисунке страшного?
— На нем же покойница, — тихо выдохнул Рустам. — От рисунка так и веет могильным холодком…
— Какой ты впечатлительный!
— Еще надпись есть. На втором снимке. Она не поместилась в кадр. — И продемонстрировал ее: — «Я вернулся!» — Печатные буквы, написанные красным.
— Это художества Алевтины, так?
— Но ее рукой будто кто-то невидимый управлял. Говорит, Галина. Только она по-другому называла, а именно Фря. — Старлей почесал переносицу. — Разве есть такое имя — Фря?
— Это прозвище. Фря означает «зазнайка, воображала». В наших краях до недавнего времени это слово употребляли.
— Она умела рисовать? Хотя откуда вам знать… — Но он знал! — В общем, перепугалась гражданка Боброва так, что попросила бабу Маню сходить в милицию (для старушек мы все еще милиционеры), предупредить.
— И та к тебе, а не к участковому? Ладно, позвоню я ему, скажу, чтоб зашел.
— Может, лучше я съезжу к ней? Вдруг старушка что-то подозрительное видела, но забыла, а подсознание это выдало таким вот странным способом? — И снова глянул на фото портрета, после чего передернулся. — Или к ней забрался кто-то, чтобы рисунок оставить, а женщина решила, будто это она сделала под воздействием высших сил?
— Боброва — городская сумасшедшая, товарищ старший лейтенант. Мы не можем тратить на подобных граждан время. У нас с тобой другие задачи. — Зорин сделал строгое лицо. — Иди занимайся цыганским делом. Убийца братьев Радо на свободе гуляет, а мы будем призраков ловить?
Старлей спорить не стал. Тут же покинул кабинет начальника. А Зорин открыл ящик стола и достал из него пузырек с гомеопатическими горошинами. Принимал их по пять штук для успокоения нервов. Вроде бы травка, а помогает неплохо. Разве что в сон клонит, если дозу превысишь.
Не успел Михаил рассосать горошины, как зазвонил его сотовый.
— Слушаю.
— Пап, это я, — услышал он знакомый голос.
— Почему не со своего звонишь? — Вместо надписи «Чадо» на экране высветились цифры.
— Потерял, — вздохнул сын.
— Третий за год?
— Я не виноват в том, что вы мне дешевые телефоны дарите, которые не отследить.
— Причину со следствием не путай. Берег бы вещи, получал бы дорогие. — Миша почувствовал горечь во рту — это горошины растворились — и встал, чтобы достать из холодильника воду. — А в остальном как твои дела?
— Да так, — протянул сын. — Как я без телефона? Может, подаришь мне его заранее?
— За два месяца до дня рождения?
— А что делать? — И загундел: — Не могу же я без связи остаться…
— У матери старый возьми. Она же каждый год меняет модели, а надоевшие складирует. — Ребенок замялся. — Или ты хочешь скрыть от нее факт потери?
