— Да не ври уж, — бросила тетка, убрав стопку из-под валокордина в раковину. — Орал на него в прошлом году так, что народ сбежался.
— А нечего было мальцам оплеухи раздавать!
— Они траву сухую жгли.
— И что? Словом учить надо, а не подзатыльниками.
Зорин встал из-за стола с кружкой чая. Тот успел завариться и чуть остыть. Кира добавила в каркаде ложку сахара, и пить его было одно удовольствие. Прихлебывая чай, Миша подошел к окну, чтобы взглянуть на небо. Вчера к вечеру погода чуть испортилась, даже покрапало немного, и ему хотелось понять, ясным ли будет сегодняшний день. Прогнозам погоды он верил меньше, чем облакам.
— Пойду прилягу, — услышал он от деда. — А ты, Мишаня, Бугра не беспокой. Незачем.
— Да, я сама с ней поговорю, — кивнула головой Кира.
— Даже не думай! Тебя она боится больше, чем участкового.
— Обещаю руки не распускать. — Отец ее тогда за рукоприкладство (шарфоприкладство, если точнее) наказал недельным молчанием. Для Киры это была чуть ли не высшая мера! — Просто побеседую.
Дед махнул рукой и зашаркал к себе в комнату. Выглядел он лучше, но было очевидно, что хочет спать.
— Смотри-ка, эдельвейса к нам каким-то ветром несет! — воскликнула тетка, когда увидела, как от калитки к крыльцу торопливо шагает старший лейтенант Хасанов. — Доброе утро, Рустамчик! — крикнула она ему.
— Здравствуйте.
— Чай будешь?
— Нет, спасибо. — Он был сама вежливость. Впрочем, как всегда. — Товарищ майор, вы мое сообщение прочитали?
— Нет. У меня телефон под кроватью валяется, и, кажется, он на беззвучном.
— А я вам и звонил, и писал.
Только сейчас Зорин заметил, как старлей взволнован. Он бледен, кусает губы до крови, но изо всех сил старается сохранять внешнее спокойствие.
— Что случилось, Рустам? — спросил майор напряженно.
— Беда, — выдохнул тот. — Гамлет вернулся!
У кладбищенских ворот собралась огромная толпа. Тут были в основном городские жители, что называется, гражданские, но людей в форме тоже оказалось непривычно много.
— Что-то случилось? — спросила Оля у женщины, голова которой была повязана черным платком.
— Да. На кладбище никого не пускают. Говорят, завтра приходите… — Она чуть всхлипнула. — А как завтра, если девятый день именно сегодня? — Она посмотрела на Олю, ища в ее глазах поддержку. — У меня муж там лежит, а у вас кто?
— Бабушка. — Оля увидела, как от ворот отъезжает черная машина, прозванная в народе труповозкой. За ней машина ДПС. — Но что случилось все-таки?
— Покойничков нашли утром, — ответил ей парень неформального вида. Он сжимал в руке смартфон последней модели. Блогер, скорее всего. Пилит контент. — На месте сторожки. Ее сломали за ненадобностью, сейчас охранник и за церковью присматривает, и за кладбищем.
— Сломали ее, чтобы место под новые могилы освободить, — вклинилась бабка с колючим взглядом, но мягким ртом. Добрая от природы, она за жизнь натерпелась, вот и очерствела. — Места уже по двести тысяч самые дешевые.
— Не суть, — отмахнулся блогер. — Короче, экскаватор копнул чуть ковшом и вместе с землей ногу подцепил. В смысле кость.
— На старое захоронение наткнулись? — предположила Оля.
— Не совсем так. То есть покойнички далеко не свежие, но и не древние. Лет двадцать пролежали, не больше.
— Тебе откуда знать? — поджала свой некогда добрый рот старушка.
— Работяги, которые их откапывали, за денежку со мной поделились информацией. — И уже Оле: — Я Сарик-косарик, блогер. Слышала, может? — Она покачала головой. — Раньше занимался пранками, а теперь за все берусь. Времена для нашего брата тяжелые наступили.
— Всех бы вас в тайгу, лес валить, — проворчала женщина в платке. — Дармоеды.
— Тетя, полегче. А то обижусь и ничего вам не расскажу.
— Да плевать мне! — И отвернулась, но с места не сдвинулась, чтобы все слышать.
— Так что работяги сказали тебе? — нетерпеливо спросила бабуля.
— Двух девушек они достали. Обе были завернуты в простыни. Одежды ни на той, ни на другой не было, только украшения: ободки типа венков и цепочки на шеях.
— Цепочки золотые?
— Даже не серебряные. Обычные побрякушки. Почернели они, чуть ли не в труху превратились, но можно было понять, что подвески идентичные. Они в форме сердец, а в середине надпись «LOVE». Такие в начале нулевых носили, а никак не в прошлом веке.
— Две девушки, говоришь? — задумчиво протянула старушка. — Лет пятнадцать назад две подружки сбежали из своих домов. Не помню, как их звали, но обе в секте состояли. Спали с их гуру, патлатым сорокалетним мужиком в рубахе до полу. Новым мессией себя называл, за счет прихожан жил. Ни в чем себе не отказывал, хотя паству в черном теле держал. Умел, в общем, мозги промывать… И этим дурочкам промыл! Когда сектанты уехали из Ольгино, бросились те девчонки за ними, да так и сгинули…
— Гляньте на Пакета! — вскричала женщина в трауре. — Что он творит!
Все посмотрели в указанном ей направлении. Оля тоже. Ванюша, которого она до этого не заметила, бросился к запертым воротам и начал карабкаться по ним. К дурачку тут же метнулись два полицейских в форме и принялись его снимать. Пакет отбрыкивался и кричал что-то невразумительное.
