— Еще алкашей. Куда ж без них? На могилки конфетки кладут, а рядом лавочки, как не расположиться на них?
— Тот, кто захоронил на погосте двух девушек, не был готом или алкашом. Хладнокровный убийца, вот он кто! Душитель. Маньяк. Он либо умертвил Катерину и Агнешку в сторожке, либо приволок их тела на кладбище, чтобы закопать. В любом случае у убийцы было несколько часов на то, чтобы произвести все действия.
— Свая, ты подозреваешь меня?
— Конечно. И я бы уже заключил тебя под стражу, если бы не одно «но». Их не насиловали. Ты же, я уверен, воспользовался бы моментом. Только не говори мне, что не брал девушек силой. Все вы, годзилловцы, это делали. По кругу пускали…
— Когда это было? — набычился он. Не хотел вспоминать то прошлое, в котором он был шестеркой бандита. — В прошлом веке?
— Нет, уже в настоящем. В Ольгино девяностые задержались.
— Твою сестру и ее подружку я знать не знал. Им по пятнадцать было, когда в секту попали? Девочки еще. Я всегда любил женщин постарше. Милф, как сейчас говорят. Не стал бы я их заманивать к себе. Убивать тем более. Не мокрушник я.
— Но ты подельник по природе своей. — Этим словом он заменил обидное «шестерка». — Поможешь, прикроешь, умолчишь. Если знаешь, кто причастен к смерти девушек, говори сейчас. Коль это всплывет потом, я тебя закрою.
— Клянусь, я ничего не знаю, — ответил Синий.
Не думал, сразу выпалил эту фразу. И как бы Зорин внимательно в его лицо ни всматривался, так и не считал с него эмоций. Поди пойми по мятому и обгоревшему пакету, что внутри его.
На этом они закончили, и Зорин уехал. Спустя два часа он оказался в доме Бобрихи, где она вот уже полчаса водила за нос старлея Хасанова.
— Алевтина Степановна, вы знаете, кто я? — обратился к «ясновидящей» Михаил.
— Мент.
— Полицейский, — поправил ее тот. — Но я не об этом. Фамилию мою прочли на документах? Я вам показывал их. — Он не представился сразу, потому что был занят телефонным разговором.
— Без очков плохо вижу.
— Я майор Зорин.
— Зорин? — переспросила она и вперила в Михаила изучающий взгляд. — Внук Сваи?
— И крестник Сваи-младшей. Кира Ивановна очень на вас сердита. Не понравилось ей то, что вы к ее отцу на базаре пристали.
— Я хотела как лучше… Предупредить!
— Но чуть не довели его до сердечного приступа. Скорую ночью вызывали. Теперь Кира Ивановна с вами разобраться хочет.
— Не боюсь я ее, — не очень уверенно проговорила Бобриха.
— Это хорошо, потому что от разборок ее удерживаю только я. Убеждаю тетку в том, что вы хотели как лучше — предупредить, а не довести пережившего инсульт старика! — Старлей не понимал, что происходит, но помалкивал. — Но получается, зря я вас защищал.
— Почему это? — обеспокоилась Алевтина.
— Не помогаете вы следствию. А ведь вы, как никто, заинтересованы в поимке убийцы. Ваша воспитанница Агнешка, вполне вероятно, еще одна его жертва. Как и та девушка, которую вы нарисовали по этой фотографии, — и ткнул в снимок пальцем.
Алевтина поднялась со своего стула-насеста, прошла к старому трюмо с помутневшим от времени зеркалом. На нем свечи, в том числе церковные, карты, камни (гадальные, по всей видимости), амулеты. Магические безделушки выглядят несерьезно. Ширпотреб. Только карточная колода внушает доверие. Бобриха взяла ее и села за стол.
— Последние дни мне было неспокойно, — начала она. — Маятно. И я раскинула карты. Давно этого не делала, но рука сама потянулась… — Женщина достала колоду, перетасовала. — Выпала страшная комбинация! — Она вынула три карты. — Вот эта! Пятый раз уже.
— Что она значит?
— Предвещает слезы, смерти, страдания. Я решила, что неправильно трактовала, и обратилась к одной цыганке за советом.
— Не к этой? — встрепенулся Рустам, указав на снимок, запечатлевший обнаженную брюнетку с венком на голове.
— Нет, та старая. Зариной зовут. Она меня не успокоила. Наоборот, всполошила: сказала, что если эта комбинация выпадает три раза подряд, значит, страшное зло возвращается. То, что всех терзало и снова начнет.
— Туманно.
— Как любое гадание. Но перепугалась Зарина сильно. А я вообще спать перестала… — Она собрала карты и кинула их в ящик, чтобы глаза не мозолили. — Из дома я редко выхожу. Но когда бессонница мучает, день тянется и тянется. А ночь вообще без конца и края… И вышла я вчера ранним утром погулять.
— Куда направились?
— К речке. Щавеля думала насобирать на суп. У «Буратино» остановилась, чтобы передохнуть.
— Это кафе, — пояснил Зорин Рустаму. — Было когда-то. Сейчас стоит ветшает.
— Развалюха, — кивнула головой Боброва. — Но лавочка при ней крепкая. Я села и вижу через доски, которые вместо двери, девушку. Лежит на простыне голая. Волосы вот так, — и на фотографию показывает. — Но венка нет, а платок цветастый скручен и обвязан вокруг головы. И все равно я чуть в штаны не наложила от страха. Думала, она мертвая.
— А она живая была?
— Да. Спала просто.
— Уверены?
— Покойники не ворочаются. А эта на бок повернулась. С мужиком, наверное, была да этого. Голая же да на простыне! Утомилась и уснула.
— Это была девушка с фото?
— Похожа. Только та, что живая, смуглая, а эта бледная как смерть.
