— Она будет Повелительницей империи! В этом не может быть никаких сомнений! — снисходительно заверил ее жрец. — Ступайте за мной, я покажу вам помосты и расскажу, где будут стоять Баржурмал, Тимилата и сам Хранитель веры.
Мисаурэнь, подхватив принцессу под руку, устремилась за бритоголовым, а Батигар подумала, что ежели боги к человеку благоволят, то и незаладившееся у него иной раз дело удачей оборачивается.
Старшая сестра фора Азани обвела приглашенных Вокамом лекарей выжидательным взглядом и спросила:
— Неужели нет совсем никакой надежды? Почему никто из вас не сделает хотя бы попытки спасти Марикаль? Чего стоят ваши хваленая мудрость, знания и умения, если вы даже не попробовали вырвать ее из тенет безумия?! — Она схватила стоящего ближе всех Ингереда за руку и дернула так, словно хотела оторвать рукав его бледно-зеленого халата. — Почему молчишь ты, дворцовый лекарь? О тебе рассказывают, будто ты способен излечить любую болезнь и только мертвеца не можешь воскресить! Но сестра моя жива! Она жива, а вы уже отступились от нее!
— Мы лекари, а не волшебники, Аджибар. Душа твоей сестры покинула тело. Она никого не узнает, перестала понимать человеческую речь и принимать пищу, разучилась ходить. Мы явились сюда по первому зову и сделали все, что было в наших силах. Ты сама видела… — Нависший над женщиной подобно громадному утесу Ингеред не пытался освободиться, и крупное, изрезанное глубокими морщинами лицо его не выражало никаких чувств, что, по-видимому, окончательно вывело Аджибар из себя.
— Я вижу одно! — прервала она дворцового лекаря. — Лучшие врачеватели Ул-Патара готовы позволить моей сестре умереть! Все вы не любите Базурута, но не стоите даже его мизинца, если не можете снять с Марикаль наложенные им чары!
— Сестра, не теряй голову! — прошептал изуродованным ртом Азани, однако никто, кроме склонившейся над его ложем Сильясаль, не услышал раненого.
— Обычный кусок заточенного металла без всяких чар натворит столько бед, что всем лекарям империи будет не под силу их исправить, — смиренно изрек Ингеред и, неожиданно протянув огромную волосатую лапищу, притянул Аджибар к себе, прижал ее голову к своей широченной груди. — Убить способен любой сопливый мальчишка, а воскрешать не умеем ни мы, ни Повелитель империи, ни сам Предвечный. Прости, что мы не оправдали твоих надежд…
Горькие рыдания сотрясли Аджибар, и это послужило сигналом для собравшихся в зале лекарей. Один за другим они потянулись к выходу из предоставленных фору Азани яр-даном апартаментов — их ждали другие страждущие, и раз уж они ничем не могли помочь Марикаль, им незачем было более задерживаться здесь. Собственно говоря, им не следовало даже приезжать во дворец Баржурмала, ибо если уж вызванный Вокамом для лечения израненного йомлогом фора Ингеред оказался бессильным что-либо сделать для Марикаль, то от них и подавно нечего было ожидать. Потому что, хотя и поругивали они за глаза дворцового лекаря, ни один из них не стал бы всерьез утверждать, будто лучше, чем он, разбирается во врачевании ран, болезней и душевных недугов. Однако отклонить приглашение в Золотую раковину желающих не нашлось, ибо шутки с «тысячеглазым» плохи, особенно когда сам он шутить не расположен.
А Вокам, похоже, и в самом деле желал во что бы то ни стало вернуть рассудок младшей сестре фора Азани, иначе вряд ли он пригласил бы к ней помимо столичных врачевателей чернокожего юношу и двух чужестранцев с удивительно светлой кожей. Кто они и откуда взялись, было неизвестно, но, судя по тому, что Ингеред позволил им осматривать Марикаль вместе с другими признанными лекарями, чужаки оказались здесь не случайно, хотя соображениями своими с коллегами поделиться не пожелали.
Подождав, когда ул-патарские врачеватели покинут комнату, дворцовый лекарь устремил вопросительный взор на приведенных Реглом чужестранцев и поинтересовался:
— Желаете ли вы сказать мне что-нибудь наедине или согласны с тем, что мы не в силах помочь несчастной девушке?
— Помочь Марикаль невозможно, но мы действительно хотели бы побеседовать с тобой наедине, — проговорил светлокожий мужчина с тонкими чертами лица, назвавшийся, кажется, Лагаширом. — Дело наше не терпит отлагательств и некоторым образом касается Марикаль и ее родственников, однако прежде всего, я думаю, нам следует обсудить его с тобой.
— Извольте. — Дворцовый лекарь осторожно отстранил от себя Аджибар, которую Сильясаль поспешила усадить в кресло, стоящее подле ложа Азани, и двинулся в смежную комнату. Лагашир, Гиль и Мисаурэнь последовали за ним. Убедившись, что здесь им никто не помешает, Ингеред указал чужеземцам на стоящие вокруг круглого столика кресла и сам опустился в одно из них, жалобно скрипнувшее под тяжестью его массивного тела. — Итак?..
Лагашир на мгновение задумался, собираясь с мыслями, а затем спросил:
— Известно ли тебе что-нибудь о кольцах Тальога, уважаемый?
