Под дробный звук щелкающих, подобно кнутам, деревянных дощечек, под звон медных колокольцев, привязанных к запястьям и щиколоткам, девушки образовали вокруг костра хоровод, который завертелся, закрутился, то распадаясь на пары извивающихся танцовщиц, то вновь сливаясь и кружась посолонь под поощрительные вопли многочисленных зрительниц, восторженно размахивавших над головами копьями и мечами.
— Хороши девки! Ах, хороши! Огонь да и только! — восхищенно бормотал Бемс, не в силах отвести жадных глаз от гибких фигурок танцовщиц, от прыгающих в такт пляске грудей, стройных ног, переступавших с неописуемой быстротой и грацией, от ходящих волнами бедер и плоских, покрытых бисеринками пота животов…
— Хороши-то хороши, а попробуй-ка прорвись через такой заслон! проворчал Мгал, оглядывая беснующуюся у подножия скалы толпу из-под приоткрытого полога шатра, стоящего ближе других к месту жертвоприношения. В отличие от Бемса, он ни на мгновение не забывал, ради чего они, нарушая все существующие у нгайй табу, пробрались сюда, и готов был грызть локти от собственного бессилия. Плясали кочевницы отменно, слов нет, Оцулаго не мог не признать в танцовщицах дочерей своих, не мог не простить их и, следовательно, не мог не принять их жертву. И, конечно же, сыновья его, давно заметив дымовой сигнал, летели сюда во всю прыть. Летели, чтобы забрать Лив, пробиться к которой сквозь толпу возбужденно потрясавших оружием нгайй не смог бы сам Вожатый Солнечного Диска…
— Калхай! Калхай! — завопил, перекрывая шум толпы, визгливый женский голос, от которого у северянина заломило в висках, и он понял — летят.
— Кала-хай! Кала-хай! Ай-ай-ай!.. — завыли, запричитали, заскулили Девы Ночи, разом забыв о ритуальном танце, и повалились на колени, бросая оружие и прикрывая головы руками.
— Нар-ра-ай! Ай-пай! Кала-хай! — Танцовщицы кинулись к своим соплеменницам, как цыплята к наседке при виде камнем падающего на них из поднебесья балабана.
Несколько мгновений Мгал зачарованно смотрел в небо, на темные точки, которые, увеличиваясь на глазах, приобретали все больше сходства с летучими мышами, а потом, толкнув окаменевшего Бемса в бок, скомандовал:
— Вперед! Пришло наше время!
Выскочив из шатра, северянин ринулся к дымному костру и уже преодолел половину расстояния до толпы коленопреклоненных нгайй, когда одна из танцовщиц, не успевшая еще опуститься на землю, неожиданно взвизгнула, указывая рукой в его сторону.
Одна, две, три кочевницы повернули головы, на лицах их застыли страх и недоумение, и проклинавший себя в душе за гибельную торопливость Мгал уже решил было, что все еще может обойтись, но тут резво вскочившая с земли кривоногая старуха истошно заголосила:
— Пага тор! Вай-во! Унджасо бахот выриули!
— Ул! Ул! — взвыли кочевницы, уразумев наконец, что ничего сверхъестественного не происходит, а просто какие-то белокожие рабы осмелились испортить торжественное жертвоприношение. Руки потянулись к брошенному оружию, нгайи повскакали на ноги, и в этот пренеприятнейший момент приостановившийся Бемс издал свой знаменитый рык:
— Гар-р!
Совершив гигантский прыжок, Мгал врезался в толпу оцепеневших нгайй, яростно размахивая уворованным в шатре мечом. Девы Ночи отшатнулись, подались в стороны, и обрушившийся на них Бемс, непрестанно орущий, вращающий в каждой руке по половине копья, довершил разгром охваченных смятением кочевниц.
Рванувшись в образовавшийся проход, северянин выскочил к костру, задохнулся от едкого дыма, ринулся в сторону, огибая его слева, Бемс следовал за ним по пятам. До привязанных к столбам жертв оставалось шагов двадцать, когда сзади раздался режущий слух вопль старухи — Матери племени:
— Тор убайхо! Варсутал пага!
Увидев боковым зрением взметнувшиеся для броска копья, Мгал кинулся на землю, Бемс юркнул в дымовую завесу. Полдюжины копий с широкими листообразными наконечниками, способными срезать человеку голову с плеч, взвились в воздух, и, услышав сзади разочарованное уханье, северянин метнулся к столбу, у которого корчилась, тщетно пытаясь избавиться от опутывавших ее ремней, Лив. На миг его ослепили светлое золото волос дувианки и неправдоподобная белизна кожи, на которой призывно пылали выкрашенные алым соски. Мгал зарычал, отгоняя наваждение, рубанул по ремням и едва успел обернуться, чтобы отбить нацеленные ему в грудь клинки.
Уворачиваясь от сыпавшихся на него ударов и с трудом отбивая дрянным мечом те, от которых уйти было невозможно, он мельком видел, как ловко орудует своими палицами Бемс, силясь прорваться к светлокожей девушке, привязанной у соседнего столба, как воет, брызжа слюной и отчаянно жестикулируя, Мать племени, призывая нгайй забросать чужаков копьями. Если Девы Ночи послушаются ее, все будет кончено в считанные мгновения, пронеслось в голове Мгала, и он что есть мочи заорал:
— В реку! Прыгайте в реку! Скорей!
