Надо признать, что Александр шел к престолу не особенно гладкой и ровной дорогой, с пеленок над ним перепробовали немало мудреных и причудливых воспитательных экспериментов; его не вовремя оторвали от матери для опытов разной естественной педагогики; ни в бабушкином салоне, ни на отцовском вахтпараде, ни в лагарповской аудитории его не выучили как следует родному языку; современники свидетельствуют, что Александр до конца жизни не мог вести по-русски разговора о каком-нибудь сложном предмете. Так воспитывался великий князь и с таким запасом понятий, чувств и наблюдений он вступил на престол. Давно уже у него сложился политический идеал, который он высказывал в беседе с редкими людьми, к которым относился откровенно; к числу их принадлежал молодой образованный поляк Адам Чарторыйский, которого приставила к нему мать. Князь Адам Чарторыйский позже уже вспоминал эти беседы с великим князем, от которых он был в большом восторге. Александр, встретив в окружающем обществе единственного человека, перед которым он мог открыться, кажется, старался вынести из души все, что там лежало, он открыто признавался, что ненавидит деспотизм, в каких бы формах он ни проявлялся, и следил с живым участием за ходом французской революции, за рождением французской республики и желал ей всякого успеха; он высказывал также, что считал наследственную власть нелепым учреждением, что выбор лица, носителя верховной власти, должен принадлежать не рождению, а голосу нации, которая всегда выберет лучшего управителя.
Когда возник вопрос о приискании старшему сыну Павла жены, Екатерина призвала в Петербург двух принцесс Баден-Дурлах, тетка которых была первой женой Павла. В конце 1792 года принцессы эти прибыли к императорскому дворцу и остановились во дворце Потемкина, где они были приняты Екатериной сообща с ее тогдашней «пробир-дамой». Старшая из них понравилась Александру, и 9 октября 1793 года была отпразднована свадьба с необычной даже для того времени помпой.
На молодого великого князя и его супругу возлагались самые пышные надежды. Ему тогда исполнилось 16, ей 15 лет. Великая княгиня Елизавета была «прекрасна, благородной осанки, элегантных и чистых нравов, обладала умом и талантом, а также изысканным вкусом, характер у ней был добродушный, скромный и полный преданности». Таковы были отзывы о молодой супруге будущего императора. Что же касается великого князя Александра, то граф Делагард в своих воспоминаниях о Венском конгрессе отзывается о нем следующим образом: «В нем почти осуществляется идеал, восхищавший нас в Телемахе, но, хотя мать его и обладает всеми качествами Пенелопы, отец его далеко не был Одиссеем, и не Ментор руководил его воспитанием. Александр имеет благородные убеждения, правильное суждение о вещах, острый ум. Сердце его от природы открытое и без фальши». В 1791 году Потемкин в одном из своих писем к Екатерине пишет об Александре: «Он ангел, он принц моего сердца, рожденный и воспитанный для блага государства».
Великий князь Александр Павлович был любимцем Екатерины II, и императрица мечтала даже о том, чтобы престол перешел после ее смерти непосредственно к нему, минуя Павла. Тем не менее Александр обрадовался смерти бабки ничуть не меньше Павла. Он был доволен, что «ему впредь не придется слушаться старой бабы». Судьба его в качестве наследника престола была лучше, нежели положение Павла при жизни старой императрицы. От отца своего Александр получал пенсию 500 000 рублей в год; кроме того, великой княгине было ассигновано ежегодно отдельно 150 000 рублей. Павел назначил своего сына шефом второго гвардейского полка и генеральным инспектором армии, начальником канцелярии войны и флота, главным директором полиции империи и президентом Сената… Но вся эта роскошь длилась недолго. Подозрительность Павла преследовала сына на каждом шагу. Любимцы императора обращались с наследником свысока. Александр не смел замолвить ни слова для лиц, которых он желал протежировать, подобное заступничество послужило бы верной гибелью для них.
Александр I «Благословенный» был чрезвычайно слабого характера. Он не обладал достаточной силой воли для того, чтобы отстранить от себя людей сомнительных, которым со временем удалось получить власть над ним.
