Голос женщины жалобно дрожал, отвлекая Истмана от мыслей и планов. А ему-то что до её дома? У него там целая Империя "выстыла", пока он бродил по саатарским лесам.
- Прогреешь, когда вернёшься, - бросил он.
- Прогрею, - грустным эхом отозвалась травница.
Засуетилась, зашарила по шкафам и полкам, словно немедленно собиралась в путь. Бормотала что-то себе под нос, загибала пальцы, что-то подсчитывая.
Раздражала.
- Выстынет, - повторила уверенно, в конце концов усевшись за стол напротив него. - А дров совсем мало осталось.
Вот прицепилась, дура!
- Может, у соседей одолжусь…
Истман не стал выслушивать её причитания. Надел душегрейку и вышел за дверь. На холоде и думается легче, и бабы слезливые над ухом не гудят. Да и пройтись, ноги размять, не мешало бы. Топор в сенях взял зачем-то…
Теперь это была настоящая усыпальница - под руинами осталось девять человек, ровно половина отряда. Остальные всё еще молились богам, благодаря за спасение. Как будто это боги подняли над их головами укрывший от обломков щит.
- За святотатство наказаны, - лепетал один из гвардейцев. - Дурное дело - склепы грабить.
Спохватился, придурок. Ну-ну.
- Долю погибших разделим на оставшихся в живых, - громко, чтобы услышали все, сообщил он попавшему в число счастливчиков капитану.
Как и предполагалось, ропот стих.
- Возвращаемся?
- Нет. Идем дальше.
Магу удалось сохранить не только жизни бойцов, но еще и обломок стены с каракулями, и теперь он знал, куда идти.
- В Пустоши.
О Пустошах ходила дурная слава, но Брунис не верил в эти россказни. Говорили, что там нет источников силы, а Черта не позволяет дотянуться к тем, что снаружи. Говорили, что маги там слабеют, отдавая проклятому месту весь свой резерв и собственную жизненную энергию. Много чего говорили. Но бывший императорский чародей считал это все хорошо продуманной ложью длинноухих. Ведь если все так и есть, как бы жила в Пустошах Велерина? А есть документальные свидетельства её длительного пребывания там. И если в землях за Чертой нет магии, как она смогла перетащить туда свою усыпальницу?
Да, он разобрался в заметках на стене, в рунах, формулах и корявом наброске карты. Понял, каким образом строился этот странный склеп. И даже сделал предположение о причинах нестабильности сооружения: повышенная влажность от близлежащих болот и колебания фона из-за близости древнего кладбища. Все знают о поле Сур: когда-то тут полегло не меньше сорока тысяч людей и эльфов, в том числе и от темных чар, а трупы закопали кое-как и место не очистили. Не такой уж умной была легендарная Велерина, раз выбрала заведомо неблагоприятный участок. Но какой сильной! Кто бы еще мог создать такую объемную матрицу?
И скоро эта сила будет принадлежать ему.
Сравнив наброски со стены с картой местности, Брунис нашел приблизительное место прохода, сверил свои расчеты с оставшимися от покойного Императора бумагами и сократил погрешность до пол парсо. Оставалось выйти к Кургану, а дальше дар подскажет дорогу.
Первое, что Истман почувствовал, это даже не тепло (они снова вернулись в лето), не свежее дыхание ветра, не запах трав. Вырвавшись за пределы кармана, он вдруг ощутил, насколько огромен этот мир. Просто лежал на земле, смотрел в небо, не затянутое мутной пленкой, и щурился, как никогда прежде, радуясь яркому солнцу.
Сайли покрутил у виска пальцем, но мужчине было все равно.
- Дети этого не чувствуют, - сказала присевшая рядом Олья. - Для них это как игра: Пустоши - не Пустоши, карман - не карман. А взрослому человеку, да, хорошо наружу вырваться. Ты погоди, ещё за Черту выйдешь, землю целовать станешь.
Теплую одежду она припрятала в кустах и забросала ветками. Вряд ли та ей понадобится, когда пойдет назад. Длань тут - почти полгода там, придет уже весной, а то и к лету. Будет тащить свою потрепанную доху и тулупчик внука по блекло-зеленым лугам кармана…
- Почему ты все время возвращаешься? Осталась бы там, в большом мире.
- Спокойнее в кармане. Да и привыкла я уже. Есть в этом своя радость, уходить и возвращаться.
- Как от тесной обуви, - усмехнулся Истман.
- Какая ж радость в тесной обуви? - простодушно удивилась целительница.
- В обуви - никакой. Радость, когда её снимаешь.
Дорога обратно разительно отличалась от пути в карман. Тогда, только попав в Пустоши, он ощущал гнетущую тяжесть и едва переставлял ноги. Сейчас, покинув карман, шел легко и быстро. "А за Чертой я, должно быть, смогу летать", - думал он с улыбкой.
Даже на ночь не хотелось останавливаться. Не хотелось есть. Не хотелось спать.
И он не спал. Лежал на разложенном у костра плаще и смотрел на звезды, которых так не хватало на мертвом небе над кособоким домишкой Ольгери. Хорошо.
- Просто за Черту спешишь или торопишься к кому, Лим? - голос женщины был похож на эту ночь, таким же теплым и тихим.
- Просто. Торопиться не к кому.
- А был кто? Жена, дети?
- Нет. Не было.
- Успеешь ещё. Молодой. Сорока ведь еще нет, да?
- Да.
