Наследники легенд полностью

Я верю словам Патрисии. После всего, с чем я здесь встретилась, было бы глупо считать, что я уже все знаю. Но я не ожидала, что в числе секретов, которые мне предстоит открыть, окажется жизнь моей матери – и магия, которой она владела. Искусство диких трав, манипуляция энергией растений. Какие опасности могут быть в том, чтобы рассказать об этих способностях другим, таким же, как она? Она решила, что Патрисия опасна? Это кажется маловероятным – Патрисия не стала настаивать. Воинственность Ордена – более чем достаточная причина не привлекать к себе внимание в этом кампусе. Но если она рассуждала именно так, значит, она знала об Ордене и мерлинах еще задолго до моего рождения. Тогда знал ли мерлин о ней? Моя интуиция говорит – да. Иначе с чего бы он оказался у ее смертного одра двадцать пять лет спустя?

Патрисия встает и кутается в шаль.

– По традиции твоя мать должна была научить тебя всему этому. Если ты не знаешь того, что знала она, не знаешь о своих способностях, значит, она скрыла эту информацию по какой-то причине. А это означает, что с этической точки зрения я должна обдумать, стоит ли рассказывать тебе то, что она не стала. Возможно, во мне говорит психотерапевт, но я хотела бы уважать ее желания. Я думаю, на сегодня хватит. Мы встретимся снова в пятницу, и тогда я сообщу тебе свое решение.

– Нет! – Я вскакиваю на ноги, сердце гулко колотится. – Мне нужно, чтобы вы рассказали мне все. Я должна знать…

Она замирает и хмурится.

– Ты должна знать что?

Что я могу сказать? Если расскажу кому-то, что подозреваю, будто Орден замешан в смерти мамы, этот человек окажется в опасности, в особенности если использует эфир. А если мама скрывала что-то от Патрисии, значит, и мне нельзя рассказывать о своих способностях?

Я выбираю самый безопасный фрагмент информации и осторожно произношу:

– Я знаю об эфире.

Патрисия резко выдыхает, и я тут же понимаю, что сказала что-то не то.

– Где ты узнала это слово?

– Я… я не могу сказать.

Патрисия смотрит на меня проницательным оценивающим взглядом. Она понимает, что я что-то скрываю. «Дочь пошла в мать», – думаю я.

– Я уважаю и ценю конфиденциальность, поэтому не буду допытываться, что ты знаешь и откуда. Вместо этого я постараюсь завоевать твое доверие. Но я должна сказать тебе, что эти… практикующие магию люди, – она произносит это с такой интонацией, словно эти слова вызывают у нее тошноту, – использующие слово «эфир», не принадлежат к сообществу твоей матери.

– К ее сообществу? – спрашиваю я.

– К ее сообществу. К нашему сообществу. Мы – наследницы тех, кто создал искусство корня, и мы не называем невидимую энергию мира эфиром. Мы называем ее корнем.

– Теперь, когда мы снова лучшие подруги, не хочешь поужинать вместе? Девочка с курса классической литературы предлагает встретиться. – Элис морщит нос. – Это «Итальянская ночь» в «Ленуаре», что бы это ни значило.

Закончив с занятиями на сегодня, мы бездельничаем, лежа на кроватях и держа в руках смартфоны. Не знаю, чем занимается Элис, а я то и дело открываю сообщения, как будто Ник написал мне, а приложение просто отказывается показывать его эсэмэс. Может быть, на этот раз. Может быть, на этот раз. Может быть, сейчас?

Если никто не видит, в этом нет ничего постыдного, верно?

Я начинаю писать новое сообщение по меньшей мере семь раз и снова стираю: а вдруг я ему напишу, а он не ответит?

И, что еще важнее, что я ему напишу?

Я решаю не упоминать о встрече с Патрисией. Сначала нужно узнать больше. И даже тогда я не уверена, с кем и чем я могу делиться.

Если мама знала об Ордене, о его отношении к магии и тенденции судить (если не хуже) тех, кто занимается ей, становится совершенно логично, что она скрывала свои способности, когда жила здесь, – как и я сейчас. Если то, что сказала Патрисия, правда, то звонить отцу бесполезно, потому что мама держала эту часть своей жизни в секрете и от него. Пока что только Ник знает о моих способностях – не считая алого пламени. Может, пусть все так и остается?

В полной растерянности я отбрасываю телефон в сторону и откидываюсь на подушки, с разочарованным вздохом уставившись в потолок.

Осознание того, что мама училась в Каролинском университете двадцать пять лет назад и занималась тем же самым, что я делаю сейчас – держала что-то в секрете, прятала часть себя от других людей, – позволяет мне почувствовать себя ближе к ней и одновременно вызывает ощущение, будто я никогда ее вовсе не знала.

Кем она была на самом деле?

– Бри? – спрашивает Элис, отвлекая меня от мыслей. – «Итальянская ночь»?

– Ты же знаешь, что это значит, – отвечаю я и сажусь, снова беря в руки телефон, потому что, похоже, я не способна не вести себя глупо. – Сырые или переваренные спагетти из кафе и жидкий соус. Унылая лазанья, которая два часа простояла под нагревателем.

– Либо унылая паста, либо фудкорт. Ты что предпочитаешь?