Но увы, все хорошее быстро кончается. Выпив три чашки чаю, съев приличный кусок торта, Тим все же был вынужден покинуть их общество. Вошедшая без стука служанка, трагическим шепотом уведомила всех, что сюда идет хозяйка.
Мать Генриетты была еще довольно молода, и по всему, прекрасно помнила свои девичьи проделки. Так что, войдя к ним в комнату, и оглядев заставленный сладостями стол, она спокойно произнесла:
— Девочки, вы совсем не бережете фигуру. Кто же ест столько сладкого на ночь? И Тима к этому приучаете.
— Мама! — воскликнула, делая невинные глазки Генриетта, — Мы только беседуем! Разве нельзя?
— Вижу, вижу. Можно, конечно можно. Только ты забываешь, который час. Предлагаю завтра днем устроить общее чаепитие! Там и побеседуем. А сейчас, вам девочки, пора спать.
Тим, краснея и бледнея, вышел в коридор, но у самой двери в комнату, его окликнули. Это была хозяйка.
— Я хочу попросить прощения, — приблизившись, произнесла она довольно сухо, — Они совсем еще глупые дети. И многого не понимают. Надеюсь, принимая это приглашение, ты не посчитал их плохо воспитанными девушками. Возможно, у вас на севере все иначе, но у нас, честь берегут для мужей. Это правило, здесь соблюдается очень строго. Спокойной ночи! — и развернувшись, мать Генриетты ушла с высоко поднятой головой.
Тим постоял несколько минут, держась за ручку двери, словно оплеванный, а затем, поняв, что женщине просто стало стыдно за свою дочь, шагнул к себе в комнату.
Здесь, уже далеко за полночь, при тусклом свете лампы, разбирая бумаги, он и обнаружил письмо отца. И содержимое этого письма, было настолько невероятным, неправдоподобным, немыслимым, что все девчонки и все разговоры на свете, тут же вылетели у него из головы.
Тима разбудила необычайная тишина. За долгие дни путешествия через океан, он привык к непрестанной работе тяжелых механизмов, к грохоту паровых котлов, мерным шлепкам огромных лопастей. И сейчас, отсутствие привычного фона, почему-то встревожила. Открыв глаза, Тим увидел над собой расцвеченный яркими блестками потолок. За иллюминатором, в лучах утреннего солнца, переливаясь золотыми искрами, плескалась бирюзовая волна. Соседняя койка была пуста. «Бади, наверное, уже завтракает, интересно, чем сегодня кормят? Снова подгоревший пирог и кофе со вкусом опилок?»
Тим с самого начала прекрасно понимал, что рассчитывать на ресторанное меню здесь глупо, но ежедневно сносить отвратительную стряпню местного кока, было настоящей пыткой. На этом корыте, которое прихотью владельца, нарекли по имени великого полководца — «Ричард Барк», даже пассажиры первого класса, вынуждены были ютиться в тесных каютах, больше походивших на пыльную кладовку, и отбивать бока на складных деревянных койках. Третий же класс, как он успел убедиться, вовсе обитал в трюме, в проходящем через все судно, длинном коридоре, который здесь называли общей каютой. Там, в полной темноте, пересекали океан несчастные бледные существа. Им категорически воспрещалось выходить на первую палубу. В том бараке была жуткая теснота, и стояла такая вонь, что Тим, случайно забредший туда, пробкой выскочил на верх, и долго еще отплевывался, подставляя нос свежему ветру.
Денег с проданного Бьюика хватило на билет в «первый класс», и даже немного осталось. Отыскать идущее в Европу судно, было непростым делом. Многие судовладельцы отказывались плыть на объятый всепожирающим пламенем континент. Второй год шла война. Американское правительство пока не вступило в открытое противостояние с агрессором, но помощь терпящим бедствие странам оказывало регулярно. Данный пароход, был зафрахтован для доставки именно таких вот гуманитарных грузов.
Мистер Чарли, узнав, что его новый знакомый, собрался через океан, поначалу принял все за некую шутку. Но затем, убедившись в серьезности намерений, предложил Тиму свою помощь.
Мэри и Генриетта, услышав неожиданную новость, тоже страшно опечалились. В прекрасных головках уже созрел грандиозный план по «захвату неприступной крепости», и вот теперь, их рыцарь, неожиданно для всех, собрался в далекую Европу.
Провожать Тима приехала целая делегация. Его завалили корзинками с провизией, теплыми шарфами, вязаными варежками, носками, и прочими, «необходимыми» в дальнем путешествии подарками. Провожающие девицы, долго рассыпались в любезностях, утирали слезы кружевными платочками, бросая на своего героя томные взгляды. Его долго не хотели отпускать, и даже строгая миссис Ирэн, мать Генриетты, расчувствовавшись, то и дело повторяла:
— Спасибо Тим! Спасибо!
Мистер Чарли, явно огорченный решением не состоявшегося родственника, вручил ему на прощанье небольшой сверток, со словами:
— Эта штука, парень, может тебе здорово пригодиться! Говорят, там сейчас неспокойно.
