Лера была готова к уроку, но вот странно, в голове вертелись необычные мысли. Ей почему-то грезилось, что сегодня последний день в школе, что завтра, наконец, долгожданные каникулы. И они с бабушкой, снова уедут на все лето в деревню к тете Жене. И таким это ощущение было реальным, таким ярким, что она даже улыбнулась. Неожиданно, соседка по парте, вечно бледная от голода — Лидочка Матвеева, зашептала ей в ухо:
— Сегодня Надежду Ильиничну хоронят. Пойдешь?
— Как? — недоверчиво глянула Лера, — Как хоронят?
— Так это… Вчера их дом прямым попаданием… в общем, всех и…
Класс неожиданно стал расплываться, из глаз девочки хлынули слезы. Надежда Ильинична была их первой учительницей. Добрая, улыбчивая, в этом совсем еще чужом городе, она заменила ей мать. Когда Лера пришла с бабушкой в первый класс, эта женщина, узнав, что малышка растет без родителей, взяла ее под свое крыло. Лера помнила, как она шила ей платья, как приносила обеды, как помогала с уроками. И теперь, она, и трое ее замечательных ребятишек погибли в страшном пламени. Лера вспомнила вчерашний трамвай, и ей стало совсем дурно.
Жакет, увидев слезы на лице своей ученицы, прервал тараторившего Димку и подойдя ковыляющей походкой больного кузнечика, наклонился над Лерой:
— Что случилось, Ларина?
— Надежда Ильинична… — только смогла произнести она. Горло перехватило и не удержавшись, Лера зарыдала в голос.
На перемене их с Вероникой окружила целая толпа. Ее говорливая подружка трагическим голосом вещала собравшимся, как на их остановке разнесло в клочья переполненный трамвай. Девочку расспрашивали, теребили со всех сторон, выпытывали подробности, пока неожиданно в коридоре не появилась Валентина Филипповна. Она, ухватив Леру за руку, потащила куда-то в угол, и там, глядя испуганными рыбьими глазами, спросила:
— Ларина, что ты натворила? Почему тобой интересуется имперская служба безопасности?
Услышав вопрос, Лера ощутила, как все внутри покрывается инеем.
— Какая служба? Я ничего не знаю. — Забормотала она, искусно изображая недоумение.
— Ну, смотри! Если выяснится что-то нехорошее, не видать тебе школы как своих ушей!
Валентина Филипповна была известна своей строгостью, и в школе ее побаивались даже учителя мужчины, поэтому, Лера здорово перетрусила. А директриса тем временем заявила:
— Так, сегодня останешься после уроков, и мы с тобой серьезно поговорим. А завтра, с бабушкой ко мне в кабинет. Поняла?
Лера затравленно кивнула, и все больше шалея от свалившейся новости, кинулась в класс за портфелем.
Она сбежала с уроков, и поминутно оглядываясь, скользя на обледенелых мостовых, помчалась домой. Одним махом взлетела, как когда-то до войны, на пятый этаж, открыла дверь, и услышала знакомое мурлыканье.
— Бабушка! Бабушка! — Влетев на кухню испуганным щенком, прижалась она к самому родному человеку на свете.
— Что стряслось? Милая! Почему ты не в школе? — растерянно забормотала маленькая худая женщина с изможденным лицом, прижимая к себе дрожащую внучку.
— Бабушка, нас… нашли! Что делать? Нас… нашли! — не успев отдышаться, глотая слова, заторопилась Лера. — Сегодня… Филипповна расспрашивала…, чего это я… такого натворила! Мною… имперская полиция интересуется! Я… так испугалась! А если… они уже едут за нами?
— Постой! Не трындычи! Какая Филипповна? Директор ваш? Ну, и чего она хотела?
— Так я же говорю, приказала завтра… к ней в кабинет! И сегодня тоже хотела… после уроков! Что нам делать?
— Так, без истерик! Давай раздевайся, попьем чаю, заодно и расскажешь все поподробнее!
Почувствовав уверенность в бабушкином голосе, Лера слегка успокоилась.
— Ты знаешь, что сегодня произошло…? — И она выложила все накопившиеся новости.
Сжимая в ладонях горячую чашку, грея озябшие пальцы, Ольга Владимировна Семенова, а ныне — Ларина Иветта Алексеевна, глядела на сидящее напротив единственное родное существо в этом мире. От холода болела обожженная рука, (последствие тушения зажигательной бомбы). Ныли суставы, желудок привычно сводила голодная судорога, а голова была легкой и пустой. Ночь опять прошла в беспокойных думах. Вчера по пути на станцию, за ней снова увязались эти двое. И сейчас, глядя в милые Вовкины глаза, она устало размышляла.
Владимир, ее единственный сын, всю жизнь вынужден был скрываться. Переезжать из города в город, из губернии в губернию, чтобы не попасться в руки имперской службе. И только после рождения Олечки, они перебрались к ней в Москву. В столице было проще. Огромный город, миллионы жителей, сотни однофамильцев. Владимир устроился в одну из дорожно-строительных организаций, и почти три года умело скрывался под видом обычного инженера. Но той страшной осенью, их все же, вычислили.
