Мерсе сообщила, что Рехина сумела вернуть свои деньги, но ни одежды, ни драгоценностей, ни книг, ни бесценных рабочих инструментов ей получить не удалось. Да и деньги она вернула только потому, что запрятала их в тайнике, который Герао и секретарь не смогли обнаружить, описывая вещи, находящиеся в ее спальне. Мерсе знала, где тайник, поэтому просто взяла оттуда деньги и отдала матери.
– А потом?
– Она уехала в Тортосу. – сказала Мерсе.
– В Тортосу? Что она там забыла?
– В Тортосе, – объяснила Мерсе, – проходит самый большой диспут в истории Церкви. Ученейшие христиане и евреи обсуждают ложь, ереси и святотатства, заключенные в Талмуде.
– И какое это отношение имеет к твоей матери? Она ведь уже приняла христианство.
– Это так. Но и главные защитники христианского вероучения тоже новообращенные. Матушка говорит, это потому, что новообращенные хорошо знают книги иудеев и все их заблуждения, а значит, лучше готовы к диспутам, нежели христиане. Со стороны христиан выступает Жеронимо де Санта-Фе – он был врачом папы Бенедикта, его крестил…
– Висенте Феррер, – перебил Уго.
– Да, – сказала Мерсе со смехом. – Куда ни кинь, всюду брат Висенте. Говорят, он уже сотворил в городе первое чудо.
– И знать не хочу, – пробормотал Уго, но Мерсе было не остановить.
– Наплавной мост через Эбро разрушился под тяжестью толпы, которая следовала за ним…
– Как тот, по которому мы шли в Сарагосе?
– Один в один, только в Тортосе. Говорят, он восстановил мост, просто осенив себя крестным знамением, – и все остались живы.
– Не желаю я брату Висенте встречи с твоей матерью. Чудо, которое ему бы пришлось совершить по такому случаю, вошло бы в историю.
– Батюшка! – возмутилась Мерсе.
На площади Блат они подошли к одному прилавку, попробовать сыры: служанки никак не могли решиться, который купить.
– Они спрашивают мое мнение, а я не знаю, что им сказать, – пожаловалась Мерсе перед тем, как подойти к служанкам. – Я умею читать и разбираюсь в медицине. Но ничего не понимаю в сыре, еде и во всем таком.
– Придется это исправить, – сказал Уго, принюхиваясь к сырам. Он подошел к ним как к винам и выбрал те, которые больше всего напомнили его любимые ароматы. – Думаю, твой будущий муж захочет, чтобы жена разбиралась в еде, а не в лекарствах.
– Если мой будущий муж будет очень богатым, то не будет посылать свою жену на рынок. Видите ли вы здесь хоть одну знатную даму?
Площадь Блат, расположенная в самом центре города, простиралась за пределы старых римских стен Барселоны. На часть из них все еще опирались замок викария и тюрьма. Пройдя через Главные ворота древнего города, можно было попасть в королевский Большой дворец. Уго и Мерсе оглядели площадь. Был холодный солнечный день. Повсюду толпились люди, ругаясь, крича и торгуясь, прежде чем купить зерно или другие продукты.
– Какая разница, есть тут знатные дамы или нет? – Уго с дочерью уже поднимались на соседнюю площадь, где торговали оливковым маслом. – Мне нужно узнать, зачем твоя мать поехала в Тортосу. Может, она решила снова стать иудейкой?
– Нет, хотя Герао нашел среди ее книг по медицине несколько еврейских священных книг…
– Она могла попасть в большую беду, – серьезно проговорил Уго. Его неизменные сомнения по поводу искренности веры Рехины рассеялись. – Ею мог бы заняться епископ или инквизиция.
– Не думаю. Герао спрятал книги и не разрешил их описывать.
– Какой хороший человек, – не без иронии заметил Уго.
– И великодушный, – добавила Мерсе.
– Подозреваю, что он прислушался к твоим мольбам…
– Вы что, желаете матушке зла?
Уго не ответил.
– Ты так и не сказала, зачем она поехала в Тортосу.
– Матушка откликнулась на зов настоятельницы монастыря, с которой они уже давно знакомы… Вы понимаете, о чем я, батюшка?
– Ну уж нет, совсем не понимаю.
– По женским делам. Она туда едет, чтобы помочь монахиням, которые не перестают быть женщинами.
– В Тортосе?
– Там будут тысячи людей! В начале года туда уже приехали папа Бенедикт и вся его свита: семьдесят кардиналов, архиепископов и епископов со всех концов Европы, князья и дворяне. Евреи, конечно, тоже, раввины, которых его святейшество заставил явиться на диспут, хотя не думаю, что им будет дело до монахинь. Можете себе представить, сколько монахов и священников будут виться вокруг такого количества важных церковных персон? И многие из них поселятся в женских монастырях… – Мерсе немного покраснела. – Теперь понимаете?
Уго попытался это вообразить: единственный монастырь, о котором он имел представление, был Жункерес, где жила Арсенда. Но не сам ли он долгое время взбирался на крышу этого монастыря, казавшегося таким неприступным? Любой мог проникнуть внутрь и отыметь какую-нибудь монахиню, если она была не против. А многие именно это себе и представляли, хотя в действительности такие слухи мало кто мог подтвердить.
– Монахини? – поспешно переспросил Уго. – В конце концов… ты уже знаешь… – добавил Уго, сцепив средние пальцы.
