— А ну всем молчать! Следующий, кто пасть раскроет, рыло начищу! Вы меня знаете!
Толпа сразу примолкла.
«О как! Интересно», — и я, расталкивая недовольный моим продвижением народ, стал протискиваться вперед. Оказавшись на пороге комнаты, быстро оббежал взглядом помещение. За столом сидела пожилая полная женщина с бледным лицом и страдальческими глазами. В них читалось отчаяние. Рядом с ней, прислонившись спиной к шкафу, стояла поникшая Татьяна, но стоило ей меня увидеть, как девушка сразу взбодрилась. В двух шагах от них стояла перезревшая женщина, лет пятидесяти, в ярко-желтом платье. Она была раскрашена, не хуже индейца в боевом походе. Чуть сбоку от нее стояли два мужика, как я понял, изображая силовую поддержку. Один из них, с отечным лицом алкоголика, был одет в майку-алкоголичку и заношенные галифе. Второй, дюжий мужик, был в мятых, неопределенного цвета, брюках и рубашке навыпуск. Я сделал еще шаг вперед и оказался в комнате.
— Вы кто, гражданин? — тут же потребовала от меня ответа крашеная дама.
Я окинул сначала ее пренебрежительным взглядом, потом двух, стоящих рядом, мужиков и только после этого ответил:
— Кто-кто. Конь в пальто. Лягну, и не встанешь, сучка крашеная.
Несколько секунд она смотрела на меня недоумевающим взглядом, пока до нее дошло, что ее только что оскорбили.
— Я не позволю…
— Пасть захлопни, воняет, — я развернулся к толпе. — Люди, а что тут за сборище?
На мой вопрос сразу откликнулась миловидная женщина лет тридцати, в длинном домашнем халатике с пояском, который подчеркивал ее точеную фигурку: — Да Лизка Колотова хочет отобрать квартиру у Марь Иванны.
— Николай Игнатьевич, восстановите порядок! — раздался командный голос, наконец пришедшей в себя, крашеной дамы.
— Да я тебя, паскуда, щас тебя…
Угроза была так себе, да и удар с замахом, дюжему мужику видно в деревне ставили. Легко уйдя в сторону, я ударил сам, в печень. Когда он утробно взвыл, согнувшись напополам, его выставленная челюсть очень хорошо подошла для быстро выброшенного вверх колена. Он хрюкнул, после чего, завалился на пол, как подрубленное дерево.
— Ты, как тебя там, ветеран, ходь сюды, — я сделал жест, подзывая его к себе второго мужика в майке-алкоголичке.
— Не-не-не, я здесь не причем. Это все она, Лизка Колотова. Говорит, бутылку поставлю, ежели за меня скажешь, — при этом ветеран, выставив вперед руки, словно защищаясь, стал мелкими шашками отступать вглубь комнаты.
— Лизка, это ты? — я ткнул пальцем в побледневшую женщину.
— Товарищи! Надо срочно вызвать милицию! Это же какой-то форменный бандит! Това…
— Пасть закрой! Разговаривать будешь, когда я скажу! Поняла? — я сделал к ней пару шагов. Она отступила, прижавшись спиной к стене. — Не слышу.
— Не подходи ко мне, сволочь! — я сделал еще один шаг по направлению к ней. — Граждане! Убивают! А-А-А!
От страха потеряв голову и впав в самую настоящую истерику, женщина сейчас истошно вопила, пытаясь спрятаться за своим криком. Повернувшись к сгрудившимся в дверях людям, которые, с некоторой опаской, но больше с, написанным на их лицах, живым любопытством наблюдали, что происходит в комнате. Судя по всему, подавляющему большинству зрителей, все это, похоже, нравилось.
«Похоже, гражданка Колотова не в фаворе у народа. Продолжаем спектакль».
— Товарищи, да у нее самая настоящая истерика! — воскликнул я и с удовольствием отвесил ей две полновесные пощечины. Голова женщины мотнулась сначала в одну сторону, потом в другую, щеки налились нездоровой краснотой, но при этом она сразу прекратила орать. В толпе заахали, но при этом продолжили с еще большим вниманием смотреть устроенный мной спектакль. Я повернулся к толпе: — Вот так, дорогие граждане, лечиться женская истерика. Еще можно ведро холодной воды на голову опрокинуть. Вот только у меня…. Хотя извините, есть!
Схватив графин с водой, стоящий на столе, я вытащил пробку и опрокинул его над головой Колотовой. Вода хлынула ей на голову, стекла по волосам, а затем потекла по лицу, смывая пудру и краски, превращая его в жуткую маску. Народ дружно ахнул. Глядя на впавшую в столбняк женщину, я решил, что пора кончать.
— Все! Собрание закрывается! Гражданка Колотова, вы можете идти! А вы, товарищи, расходитесь! — попросил я жильцов уже сухим, казенным тоном.
Колотова, даже не пытаясь утереться, деревянным шагом направилась к двери. Шок еще не отпустил женщину, и она не совсем понимала, что произошло. Люди расступились перед ней, пропустили, а потом пошли следом. В дверях остались две женщины, которые сейчас вопросительно смотрели на меня.
— Это ваши мужья? — догадался я. — Не стесняйтесь, женщины, забирайте их!
Стоило мне так сказать, как мужичок в майке-алкоголичке тут же кинулся к двери.
— А ну, стоять! — тот остановился, повернулся ко мне, глядя на меня глазами побитой собаки. — Помоги женщинам тащить своего приятеля!
Когда за ними закрылась дверь, я поставил графин, который до сих пор держал в руке, на стол, потом повернулся к хозяйке квартиры: — Здравствуйте. Будем знакомиться. Александр. Лучше зовите Сашей. Татьяна, здравствуйте.
