— Я русский человек и, надеюсь, всегда им останусь. У меня есть только одна родина — Россия. Здесь я родился, здесь и умру. При этом, врать не буду, душа у меня, как у любого честного человека, болит за все то, что сейчас делается в стране. Все, что было такими большими трудами создано — большевики развалили и разграбили. Сейчас, правда, они в ум приходить стали, специалистов на работу приглашать, торговлю наладили, промышленность поднимать стали. Вот только надолго ли? Ладно, наши переживания Александру не интересны, — Зворыкин снова повернул голову ко мне. — А французский язык у вас и, правда, хорош, только немного не так ставите фразы. И последнее. Помните, вы всегда можете на меня рассчитывать, Александр!
— Даже если мы пойдем грабить прохожих в темную подворотню?
Приятели весело рассмеялись. Было, похоже, что они приняли меня в свою компанию.
— Вот и отлично, господа. Значит, у нас с вами остаются прежние отношения и договоренности, — я достал из кармана пачку денег и протянул Зворыкину. — Это вам для Николеньки.
Над массивным столом, с резными ножками, висел большой портрет Ленина. Впрочем, в этом кабинете вся мебель была большая и массивная. Кресло хозяина кабинета, большой кожаный диван, тяжелые стулья, массивная медная чернильница с львами. В его понимании все это должно было говорить о солидности и значимости его, как человека, занимающего ответственную должность, а вот пепельница, сделанная из гильзы артиллерийского снаряда, наоборот, должна была подчеркнуть пролетарское происхождение, показать его, как выходца из народа, который на фронтах гражданской войны боролся за народное счастье.
Затянувшись в последний раз, начальник секретно-оперативного отдела затушил папиросу в пепельнице, после чего бросил недовольный взгляд на своего заместителя. Был конец рабочего дня, он чертовски устал, к тому же он не вызывал его, а значит, Семен Давиденко, пришел к нему с каким-то делом.
«Надеюсь, это не очередной донос», — недовольно подумал начальник.
— Товарищ начальник… — хозяин кабинета барственно махнул рукой, дескать, не выделывайся, а говори, как есть. — Клим Маркович, сегодня мною были получены довольно интересные сведения. В Москве, прямо сейчас, находится наследница одного очень богатого человека. Судя по тем сведениям, что я успел получить, купцы Заварзины до революции входили в список самых богатых людей. Один из них, Николай Васильевич Заварзин, постоянно жил за границей и судя, по некоторым сведениям, за последние годы сумел составить себе приличный капитал. Если сам Николай Заварзин все это время жил там, то его сын, принял наши идеи и остался в России. Женился, появился ребенок. Девочка. Потом они с женой умерли от испанки, а ребенок каким-то образом выжил. Как его нашли, тоже неясно, но суть не в этом. Эта девочка сейчас здесь в Москве и ее дед, Николай Заварзин, чтобы вернуть себе внучку, согласен выложить за нее большие деньги.
— Откуда сведения?
— Есть у меня один полячишка в их посольстве. Полгода тому назад я его крепко посадил на крючок. Любитель малолеток испугался скандала и подписал бумагу о сотрудничестве. Это он мне о девчонке рассказал.
— И зачем ты мне все это рассказываешь, Давиденко? — лениво поинтересовался хозяин кабинета, хотя уже прекрасно знал, о чем дальше пойдет речь. Просто у него была такая манера вести беседу. Всю инициативу разговора он предпочитал отдавать сотруднику, заставляя его строить и развивать планы, но при этом, даже при одобрении начальника, вся вина, если что-то шло не так, ложилась на этого инициативного сотрудника. Сам предложил, сам провалил, а раз так — получи заслуженное наказание. Давиденко прекрасно знал о такой манере разговора своего начальника, поэтому продолжил излагать свой план.
— Поляки оформили официальные документы на девчонку и готовы вывезти ее за границу, причем не просто так, а за хорошие деньги. Нам, собственно, и делать ничего не надо, только взять у них девчонку, а затем вернуть старому буржую.
— А твой агент, он с какого боку к этому делу причастен?
— Так это он занимался для нее оформлением документов.
— Она сейчас живет при посольстве?
— Нет. Мой агент сказал, что для нее сняли квартиру, — и, предваряя вопрос своего начальника, добавил. — Никаких проблем с польским представительством у нас не будет. Возвращением внучки занимаются совсем другие люди. Думаю, что это агенты польской разведки.
— Даже так? Хм. Думаю, если пшеки подрядились на эту работу, то сумма, действительно, должна быть приличной.
Давиденко понял, что его начальник уже начал склоняться к задуманной им операции, поэтому решил подтолкнуть его к быстрейшему принятию решения.
— Поляк согласен нам рассказать все о ней, только это надо сделать как можно быстрее. Билеты куплены и через два дня ее увезут.
— Что он за это хочет?
— Хочет вернуть себе подписанную им бумагу о сотрудничестве.
— Так пригрози ему этой бумагой.
— Пробовал, но он уперся, причем сказал, что его собираются отозвать в Польшу, после чего он собирается уйти из дипломатов и пойти по торговой линии.
— Врет, небось?
