— У нас к тебе срочное дело, товарищ, — обратился к нему Власов, стоило чекисту повернуться к нам. Тот только успел бросить на нас удивленный взгляд, но сказать ничего не успел, так как ему в живот уперся ствол нагана, причем, судя по появившейся гримасе боли на лице, довольно сильно. Все же он попытался сопротивляться, но заломленная назад рука, которую я перехватил, заставила его зашипеть от боли.
— Не дергайся и никто не пострадает, — тихо сказал ему Владимир. — Крикнешь — получишь пулю в живот. Понял?
— Да, — так же негромко ответил он.
Стоило мне отпустить его руку, а ему выпрямиться, как в прихожую вошла молодая симпатичная женщина в китайском шелковом халате, который был расшит большими разноцветными цветами. Увидев любовника, который сейчас потирал руку с болезненной гримасой на лице, она прижала руки к полной груди и испуганно воскликнула: — Матвей! Что-то случилось?
Согласно нашему плану, мы не должны были портить имидж Глущенко, поэтому предоставили ему отвечать на вопрос своей подруги.
— Ко мне пришли товарищи, Варя, поэтому побудь некоторое время в спальне.
— Это… просто товарищи?
— Да. Делай, как я сказал.
Женщина прошла в спальню и закрыла за собой дверь, а мы с хозяином квартиры прошли в гостиную. Власов держал его под прицелом, пока я не достал из его кобуры револьвер, а затем разрядил его и ссыпал патроны себе в карман.
— Так у вас не будет соблазна, — объяснил я свои действия и снова засунул его наган в кобуру.
— Что вы от меня хотите? — спросил он нас.
— Вы даже не спросили кто мы? — удивленно спросил я его.
— Вы не скажете в любом случае, так зачем спрашивать? — кисло усмехнулся чекист.
Мне понравилось его самообладание: — Браво, Глущенко.
— Играешь в неустрашимого большевика, комиссар? — хищно усмехнулся Власов.
— В отличие от тебя, золотопогонник, я никого не играю. Это ты прячешься под чужой маской, а я был и есть гражданин страны советов, — глядя прямо в лицо бывшему царскому офицеру, прямо отчеканил чекист.
Мне не хотелось, чтобы их противостояние стало слишком жестким, поэтому я поспешил вмешаться.
— Значит так, Матвей Семенович. Ваша жизнь — в ваших руках. Вариант первый. Вы умрете в тяжелых муках. Прямо сейчас. В этом случае, и вы прекрасно это понимаете, мы не сможем оставить в живых вашу подругу. Вариант второй. Вы нам кое-что рассказываете, потом напишите одну бумагу и окажите небольшую помощь. Если все пройдет хорошо, лично верну вам расписку, дам денег и обещаю, что после этого мы больше никогда с вами не увидимся. Минута на размышление. Время пошло.
Сказав, я быстро оглядел комнату. На потолке люстра, а под ногами пушистый ковер. Обеденный стол, покрытый скатертью с бахромой, стулья. Диван с высокой спинкой. Секретер. Я быстро подошел к нему.
«Отлично. Бумага, ручка и чернила. Ага. Есть документы, написанные его рукой. Все, что надо».
Снова вернулся к нашему пленному, рядом с которым стоял Власов с каменным лицом. По его лицу было видно, что слова чекиста его сильно задели, и ему очень хочется с ним поквитаться.
— Я так и не понял, что вы от меня хотите.
Ни слова не говоря, быстро шагнул к нему и сходу ударил его в солнечное сплетение. Глущенко согнулся пополам, подставив подбородок под мое колено. Новым ударом его швырнуло на пол, покрытый пушистым ковром. Болевой шок накрыл чекиста с головой, парализовав сознание и вызвав безотчетный страх. Склонившись над ним, я поймал его взгляд, полный боли.
— Будешь умирать?
— Нет. Я помогу вам.
Мы с Владимиром подхватили его под руки и посадили на стул.
— Нам надо освободить Петра Зворыкина, которого арестовали сегодня ночью.
— Это кто? — при этом чекист скривился от боли и осторожно потрогал рукой челюсть.
— Ты кто по должности? — неожиданно вклинился в допрос Власов.
— Старший оперуполномоченный, помощник начальника секретно-оперативного отдела.
— То есть заместитель? — решил я для себя уточнить.
— Нет, заместитель у него Давиденко.
— Комиссар он, и этим все сказано, — с едко-злобной, но при этом непонятной мне интонацией, повторил Власов. — Скажи мне, сволочь: от кого ты получил приказ убить польского дипломата?
Насколько довелось мне с ним общаться, бывший царский офицер был хладнокровен и умел держать себя в руках, а тут его словно переклинило. Его ненависть просто кипела в нем, зато в отличие от него чекист, похоже, умел держать удары, поэтому кроме брошенного злобного взгляда, ничем больше не проявил себя. То, что он не поддался на провокацию, говорило не только о том, что Глущенко окончательно пришел в себя, но и о его завидном хладнокровии.
— Приказ поступил от моего непосредственного начальника, о котором я только что говорил, Семена Марковича Давиденко. Мне отдали приказ, я его выполнил.
— Что за человек? Характер, привычки, интересы, — поинтересовался я.
— Себе на уме. Жадный, злопамятный и очень осторожный, — судя по ответу, быстрому и жесткому, он очень не любил своего начальника.
