— Значит, это по его приказу сегодня ночью взяли Зворыкина, — подвел я первый итог допроса. — Не будем терять время. Я сейчас изложу, что тебе надо будет сделать. Первым делом напишешь бумагу о том, что ты состоишь в боевом отряде…, предположим, «Белый орел», после чего телефонируешь своему начальнику, и выманишь его из управления в укромное место, где мы его встретим. Думаю, мы сумеем его уговорить отпустить нашего друга и поручить это тебе. Когда ты привезешь Петра в условленное место, я отдам тебе бумагу. Что скажешь?
Он несколько минут обдумывал мои слова.
— Все не так просто. Если я даже заберу и передам вам Зворыкина, то все равно окажусь под подозрением, даже и без этой бумаги, — он посмотрел мне в глаза. — Это будет конец моей карьере, и это в лучшем случае. Скажите, насколько ваш Зворыкин важен для Давиденко?
— Очень важен.
— Плохо, а то можно было предложить ему денег. В некоторых случаях это срабатывало, — чекист еще какое-то время молчал, что-то обдумывая, потом снова заговорил. — Сегодня мы будем брать группу контрреволюционеров.
Давиденко там обязательно будет. Он любит проводить допросы, как он говорит, по горячим следам, а значит, в управлении его не будет. У меня есть верный человечек в следственном изоляторе, который передаст записку вашему другу. В ней будет сказано, что ваш Зворыкин решил все чистосердечно рассказать и срочно просится на допрос. У следователя он скажет, что именно сегодня, прямо сейчас, собираются заговорщики, которые собираются убить… кого-нибудь или взорвать. И ехать надо прямо сейчас, иначе будет поздно. А если он, как вы говорите, закреплен за нашим отделом, то следователь должен обратиться за разрешением на действия к заместителю, то есть к Давиденко, которого в данный момент не будет. В таком случае запрос передают мне, и уже я решаю, что делать дальше. В самой записке вы укажите адрес или место, где устроите засаду. Остальное вы можете додумать сами.
Я даже не успел толком обдумать его слова, как вдруг заговорил Власов: — В записке надо сказать, что это склад заговорщиков, где хранится оружие и что его, узнав об аресте Петра, могут сразу перенести в другое место. Я подробно опишу как туда добираться, а еще нарисую подробный план. Пусть ему передадут.
— Может и пройдет, — задумчиво проговорил Глущенко. — Надеюсь, ваш Петр будет достаточно убедителен в разговоре со следователем.
После изложенного чекистом плана, мы с Власовым переглянулись. Глущенко имел не только отменное хладнокровие, но и светлую голову, раз сумел в такой критической для него обстановке придумать подобный план.
— Хорошо, — подтвердил я наше согласие с его планом, — а теперь идите к секретеру и пишите бумагу, которую я вам продиктую.
Спустя пять минут, промокнув чернила пресс-бюваром, я аккуратно сложил бумагу и сунул ее во внутренний карман пиджака.
— И последнее. Нам нужны два служебных удостоверения сотрудников ОГПУ. Кроме того, два командировочных бланка. Все бумаги должны быть с печатями.
— Вы с ума сошли! Это подотчетные документы! — неожиданно возмутился чекист.
— Сделаешь, как велено! После написанного твоей рукой признания, комиссар, ты все для нас сделаешь. А будешь крутить, знай, найду и пристрелю.
Выйдя из здания, мы сразу завернули за угол, слегка покружили, на всякий случай, и только тогда отправились к месту, где нас ждал Ерофей.
— Что скажете о чекисте? — решил поинтересоваться я у Владимира.
— Хитрая, хладнокровная и очень умная сволочь.
— Как мы? — усмехнулся я.
— Мы лучше, потому что слово «честь» для нас не пустой звук, — не приняв мою шутку, отчеканил Власов. — При этом вынужден признать, что комиссар — достойный враг и мне действительно доставит удовольствие его убить.
