Это ужасно, но ещё немного и она начнёт получать удовольствие от злобы мастера Вереса. Ей-богу, он же скоро задымиться.
— Мастер Эгир достойный преемник моего опыта, не стоит принижать его заслуги.
Даже так? Звучит, словно она бежала за мастером Эгиром до первого этажа и умоляла не забирать Ланну. Зато ясно, почему тот настолько самоуверен. Ученик мастера Вереса, легко поднявший оружие до третьего порядка в его-то юном возрасте.
Они просто не оставили Ясмин выбора.
— В таком случае я вынуждена просить мастера Эгира о поединке, — Ясмин смиренно опустила глаза. — Мое положение не позволяет мне избежать столкновения. Прошу, мастер Бьющих листов, примите вызов.
Ясмин номинально привстала и тут же уселась обратно. Как с ней, так и она. Свидетелей тут нет, а слухи эти горгульи распустят в любом случае, будь она хоть девой Марией.
— Принимаю, — высокомерно обронил мастер Эгир.
В его глазах не осталось ни капли расположения, и на удивление это задело Ясмин. Как горько и глупо закончилась ее попытка дружбы в астрельцами. Милева, тепло принявшая ее в Зелёных листах, Анда, ее невестка, Эгир… Их дружба разрушилась в одну секунду, подобно песочному замку, смытому первой же волной. И если чувства Милевы и Анды, приближенных тотемом к Примулу, Ясмин могла понять, то Эгир вызывал вопросы. Как ученик мастера Вереса он не мог не знать о положении Ясмин, но так тепло к ней отнёсся. Такая редкая перемена.
Такое высокомерие.
— В таком случае удачи нам в поединке, — с улыбкой Ясмин прошла к двери и открыла ее, почти открыто выпроваживая тотем Таволги. — Как инициатор, я подтверждаю слово в присутствии свидетелей и прошу о более подходящей дате. Глаз?
Глазом официально назывался Зекокумом Тарде и был способен запечатлять значимые кадры по требованию мастера. До Штокроз семейства Мальвы ему было далеко, но пятисекундное запечатление ему было доступно. А вот растения-покровители были способны на многое, особенно в сильных тотемах. Штокроза далеко не самый сильный тотем, но качества цветка тотема поражали воображение.
Увы, самой Ясмин это было недоступно. Глава Астер не дал своего позволения на использование цветка тотема.
Абаль не вернулся.
Ясмин ждала окончания операции сначала до обеда, после до полдника, затем каждые полчаса. Даже из ведомства не уходила. Но Абаль не вернулся. Ни в этот день, ни на следующий, ни через три дня. В ведомстве ходили слухи, что спайке Абаля на операцию дали три пустых метки.
Некоторые из девушек открыто плакали. То ли были влюблены в кого-то из спайки, то ли у них были лишние слёзы. Говорили, как такое возможно? Все три и пустые! Неужели невозможно отличить использованную метку от заряженной? Кто вообще делает эти метки?
Ах, мастер Файон? Мастер Файон очень хороший человек, а какой у него сад… Он вывел чёрный водосбор и пустил расти вдоль стены, как траву. Гений. Гениям все дозволено. На этом месте девицы прекращали плакать и принимались закатывать глаза. Потом, снова плакали. После осуждали Ясмин.
Ясмин не плакала, да и чёрного водосбора у неё не было, так что немного подергать ей пёрышки сделалось местной забавой.
Ясмин было не до них. Неприятности пошли на неё войной, словно за углом ждали и давно построились в очередь.
Для начала ее вызвал Примул и пропесочил, а когда она сказал, что Абаль ему больше не сын и клятва не действительна, впал в грех нецензурщины. Всякое подобие вежливости и достоинства опали, как листья с осеннего клена, и Примул стал тем, кем он и был с самого начала. Сыном крестьянина.
Хитрость, жестокость и страсть к накопительству выплескивались ид, как каша из андерсоновского горшочка. Хотелось закрыть уши и крикнуть: «горшочек, не вари!» Уважение к таланту обернулось завистью, управление — контролем, а любовь к сыновьям — безраздельным владением ими. Исчезновение Абаля сломало лубочную маску, расписанную под доброту и выдержку. Ясмин не имела ни малейшего понятия, как воспитывали детей в тотеме Аквилегии, но то, что просачивалась наружу из-за закрытой двери прошлого, вызывало у неё ужас. Чистый и почти прекрасный. Насколько, конечно, прекрасным может быть чёрный цвет.
Как у чертового водосбора от мастера Файона.
— Маленькая тварь, — шипел Примул, притиснув ее кресло к стенке кабинета. — Кто дал тебе волю, кто дал тебе жизнь? Пролезла земляном червем в золотое яблоко, да осталось недолго. Мастер Эгир поставит тебя на место, гнилое семя!
Ясмин сидела в кресле и молчала, разглядывая искаженное чистой ненавистью лицо Примула. Сухой, рано постаревший, все ещё красивый холоп. Соль вордовский земли. Чернозём, которым он так открыто пренебрегал, но в который был посеян и из которого взошёл. Повадки крестьянина вышли из темницы его души.
Замолчи, подумала Ясмин. А потом подумала — это ее отец. В ней течёт часть этой крови, и когда ей причинят боль, она по-волчьи оскалится, она перекусит яремную вену своему врагу. Вот и сегодня она причиняет боль. Немезида с обломанными крыльями.
