Вместе с сопровождающими вслед за Кэлдироном, оставив Мэльдис у коновязи, задав ей корма, девушка вошла в огромный, немного темноватый холл. Молодая женщина, сбежавшая вниз, быстро подняла тяжелые шторы, и холл осветился, при этом словно стали еще выше потолки, уйдя куда-то в поднебесье, стали ярче стены с ростовыми портретами бывших Властителей. И Светлана ощутила такую ностальгию именно по этому жилью, словно родилась и выросла здесь. Ей захотелось прямо сейчас, бросив суровых гномов, очарованных невиданным приемом, бежать наверх, туда, где оставалось нечто родное, понятное только ей одной. Лестница темного полированного дерева, ведущая на второй этаж, ни разу не скрипнула под ее ногами. Пока она поднималась, на нее смотрели внимательные глаза предшественников, и лишь одна из них была женщиной, — так похожая на ее маму. Наверху открылся небольшой зал со множеством дверей. С балкона впорхнула девушка, спросила:
— Госпожа, тетушек и кузена приглашать на завтра или на послезавтра? И какое меню им приготовить? Мясо подходит и магам и гномам!
— Кузена? Тетушек? — Светлана захлопала ресницами. — Чьих?
— Ну как же, — смешалась девушка, зардевшись и отводя глаза. — Неужели Вы не знаете?.. Гном Ваш — двоюродный брат по матушке… И матушки Вашей сестры… Вы их, вроде бы, говорят, встречали… Кассандра с Ариадной…
У Светланы дрогнуло сердце и перехватило дыхание: родственники! Боже, как ей не хватало родной души там, в ее родном городе! Как она могла не почувствовать зова крови?! Она ощутила, как спазм схватил горло, и слезы радости подступили к глазам. Сделав нарочито серьезное лицо, она обратилась к вестнице:
— Думаю, все они будут рады мясному меню. И разнообразьте его, пожалуйста! Да! И про пиво не забудьте! — Широко улыбнувшись, она заглянула девушке в глаза и кивнула, как могла доброжелательно. Та упорхнула, взволнованная, а Светлана принялась бродить по безлюдным комнатам.
Откуда-то она знала эти места. Она узнавала их, странно, но появилось чувство, словно все это неоднократно видела во сне, а теперь вот прикасаешься ко всем предметам, мебели, книгам, полкам и тяжелым портьерам в реальности. И еще чудне́е казалось, что руки тоже узнавали все предметы, попадавшиеся ей на пути. Светка машинально тянулась к ручкам дверей, так, как будто давным-давно привыкла к расположению, формам, и даже потертости казались ей необыкновенно знакомы.
Войдя в одно из помещений, она неожиданно для себя обрадовалась обилию книг на странном языке. Вынув наугад одну из них, Светка полистала ее, вглядываясь в неведомые на первый взгляд знаки, и внезапно поняла, что зачиталась — произведение повествовало об истории ее (теперь уже она точно знала, что ее) мира. «И вот тогда Боги посовещались и решили создать из праха Урумского того, кому смогли доверить знания о Мире. Три дня и три ночи месили они прах, мешая его с водой, добавляя воздух — и вышел у них первый Эльф. И назвали его Первородный».
Наверное, этот кабинет с истертыми до белесых пятен малиновыми бархатными занавесями на окнах и такими же темно-вишневыми плюшевыми креслами у старого низкого стола был самым заброшенным в доме. Паутина, кое-где нависшая над книжными полками, как нельзя лучше говорила о необжитости. Светлана посидела немного в кресле, с ногами забравшись в него, пока не поняла, что зачиталась. Она поднялась из уютной теплоты кресла, выглянула в окно, потянулась, и вышла из кабинета прямо на крошечный балкончик. Отсюда открывался вид на маленькое озеро с тремя белоснежными лебедями.
Она откуда-то знала и птиц. Причем вот тот, что слева, был некогда робкой девочкой, а его визави — могучий красавец с огромными крыльями, однажды попал под копыта Мэльдис, и Светлана вспомнила, как плакала, когда специально приглашенный лекарь накладывал подросшему птенцу, бившемуся в его руках, деревянные шины на перебитые кости. А третий, самый маленький, едва выжил, таким слабеньким он родился. Они вместе с мамой выхаживали его, кормили с маленькой чайной ложечки молоком и жеваной пищей, пока птенец не ожил, и не стал питаться самостоятельно. А как смешно он бегал за ними по всему дому, чирикая на своем ломком еще языке, постоянно уворачиваясь от крепких ног жителей дома! Светка засмеялась, вспоминая картинки из далекого детства: изящную фигурку мамы, высокого и крепко сбитого отца в седеющей бороде (она всегда кололась, когда тот сажал ребенка на колени, чтобы поговорить на ночь о пустяках), тетушек — совсем еще молодых, длинноногих и очень худых девочек с тонкими косичками, действительно, так похожих на Кассандру с Ариадной. И еще одну молодую женщину вспомнила Светлана — высокую и стройную, как мама, с совсем маленьким толстым мальчиком — она видела его пару раз на руках у этой женщины. Бороман?
