— Конечно, хочу.
Альмир посмотрел на меня, и в его взгляде было понимание и грусть.
— Разумеется, — промолвил он. — Все-таки это чужой мир. Но знаешь, я не хочу, чтобы ты уходила.
Сердце пропустило удар. Я поняла, чего на самом деле стоило Альмиру это признание. Гордый, самоуверенный и упрямый, он всю жизнь нес клеймо одиночки — и вот теперь признался в том, что ему нужен кто-то еще.
— Глупая взбалмошная девчонка, — продолжал Альмир. — Которая постоянно попадает в какие-то неприятности. А я не хочу, чтоб ты уходила.
— Почему? — прошептала я, не обидевшись на «глупую и взбалмошную». Альмир улыбнулся.
— Потому что ты делаешь меня живым.
Он осторожно потянул меня к себе и поцеловал: осторожно, почти трепетно, как, должно быть, не целовал ни одну женщину прежде. На миг мне показалось, что сумрак вечерней комнаты пронизали солнечные лучи, и хотелось только одного — чтобы это не кончалось. Ладони Альмира мягко легли мне на плечи, и в этой ненавязчивой нежности было то, от чего я на миг отстранилась от колдуна и, посмотрев ему в глаза, сказала:
— Да.
Альмир вопросительно поднял бровь, и в его взгляде мелькнули лукавые искорки.
— Что — да? — спросил он.
— Ты знаешь, что, — ответила я. Альмир улыбнулся, и наши губы соприкоснулись снова. Я слышала, как бьется его сердце, и поцелуй был долгим, неспешным. Куда спешить, если все, что нужно, уже найдено?
Видит бог, в этот миг я не хотела возвращаться домой. Сейчас, когда пальцы Альмира мягко скользнули по моей шее к ключицам, мне чудилось, будто моего мира нет. И ничего нет, кроме этой комнаты и нас.
Я не знала, что могу так сильно изнемогать от желания. Несмотря на довольно прохладный вечер, мне было душно, и, когда Альмир принялся расстегивать пуговицы на моей рубашке, я невольно вздохнула с облегчением.
Альмир уложил меня на спину и, уперевшись руками в матрас, навис надо мной. Повинуясь его взгляду, одежда послушно расслоилась на лоскутки и сползла с кровати на пол. Сейчас, когда он смотрел на меня алчным, помутневшим от желания взглядом, я чувствовала только сладкое томление. Когда он прикоснулся губами к груди, я не сдержала стона, выгибаясь под ним и комкая простынь в ладонях. Должно быть, так действует освобождение от опасности, проход по краю бездны. Впереди нас ждал лишь мрак, и мне хотелось, чтобы здесь и сейчас мы зажгли хотя бы крошечный огонек.
За окнами заворочался далекий гром, и я услышала, как по стеклам забарабанил дождь.
— Наследница бури, — проговорил Альмир. Его ладони скользили по моей коже тихо, бережно, словно он хотел присвоить меня, сделать своей частью. Губы колдуна проложили дорожку из поцелуев от груди к животу и ниже, и я снова откликнулась тихим стоном, будто инструмент в руках настройщика. Я не могла понять, гром ли это грохочет снаружи или пульсирует кровь, и, когда Альмир наконец вошел в меня, за окнами разразилась гроза.
Он двигался медленно и неторопливо, но постепенно начал наращивать темп, проникая сильнее и глубже. Нежность уступила место яростной схватке, но насколько же сладкой была эта ярость! И потом, когда наслаждение обрушилось на меня соленой морской волной, я смогла лишь обмякнуть на кровати и прошептать:
— Альмир…
— Поли…на… — сдавленно прошептал он, и я почувствовала, как что-то горячее плеснуло по животу.
Гроза продолжала бушевать. Мокрые, опустошенные, смятые внезапным порывом, мы лежали, обнявшись, и не могли произнести ни слова, будто страсть лишила нас дара речи, оставив только язык чувств. Потом Альмир поцеловал меня в висок и негромко сказал:
— Поспи. Через час улетаем.
Гримнира оживили поздно ночью, когда все жители городка уснули, и никто даже случайно не увидел, как в поле за городком крошечная золотая статуя развернулась в огромное черное существо. Подгоняемый Никосом, дракон мчался сквозь тьму, а мы сидели в шатре и угрюмо молчали.
Говорить не хотелось. Какой смысл лишний раз обсуждать неизбежное? Было ясно, что впереди нас не ждет ничего хорошего, и, когда Никос заглянул в шатер и позвал нас посмотреть, что происходит внизу, я почувствовала, как сердце оборвалось и с грохотом рухнуло куда-то в пятки.
Дракон приближался к огромному городу, и город горел. Охваченный пламенем со всех сторон, он был похож на гигантский алый цветок, распустившийся во мраке. Таонга ахнула и тотчас же зажала рот ладонями. Бекингем стал молиться. Я по привычке нашарила руку Альмира и сжала.
— Это столица, да? — негромко спросила я. Мне казалось, что я слышу отчаянные крики сгорающих заживо людей.
— Столица, — кивнул Альмир и мрачно добавил: — Макшайдер все-таки добрался раньше нас.
Несколько мгновений он молчал, пытаясь понять, что делать дальше, а потом произнес:
— Нужен дождь. Самый сильный ливень, который только бывает. Полина, ты справишься?
Я растерянно посмотрела на него и поняла, что от меня ждут только одного ответа.
— Нет, — прошептала я и сразу же добавила: — Но попробую.
Гримнир заложил круг и завис над горящей столицей. Альмир осторожно выбрался из шатра и, устроившись среди гребней дракона, протянул мне руку.
