Шейн почувствовал мою реакцию, потому что крепче обнял меня, прижимая к своему боку. Мы шли за Дайсом, а тот продвигался очень быстро, явно заранее наметив и выучив маршрут. Признаться, он выбирал хорошие повороты. Мы пробирались по узким переулкам, почти не встречаясь с людьми, которых, судя по шуму и голосам, вокруг было много.
Пару раз смешаться с толпой все же пришлось, и тогда я начала замечать.
Отчетливые, аккуратные тонкие линии черных узоров на коже встречных людей. Действие Черного Пламени невозможно спутать. Такое заражение смертельно для всех, кроме высших демонов. Да, даже для большей части таких, как я.
Мир перед глазами изменился, открывшись мне с другой стороны. Даже люди, сидящие или спящие у костров, теперь не казались такими расслабленными и просто отдыхающими, какими я видела их раньше, в те немногочисленные разы, когда мне приходилось посещать трущобы. Нет, я понимала, что многие из них без сознания, а может, уже…
Болезнь не была обманом. Она действительно распространялась по столице. Стена между рабочими районами и трущобами тоже обрела новый смысл. Как и перчатки, что Шейн попросил меня надеть… Значит, решили, что зараза передается через прикосновения.
Шейн вдруг резко дернул меня, увлекая в узкий проход между домами. Остановился, прижимая меня к стене и загораживая собой. Его капюшон был накинут на голову, и в темноте я видела только два светящихся драконьих глаза с вертикальными зрачками, что немигающе смотрели на меня.
Я нашла в себе силы улыбнуться:
— М-м, совсем как раньше. Ты бросаешься защищать меня от любой опасности.
Он хмыкнул. Во время учебы в Имперской академии магии нам приходилось отправляться в трущобы, выполняя задания. Практические. На выживание. Во время одного из них я получила свою метку. Хотя Шейн давно знал, что я его истинная пара, ему пришлось потрудиться, доказывая мне это.
И вот мы снова оказались здесь. Снова в темном переулке. Снова одни против всего мира.
Я улыбнулась. На этот раз куда более искренне. А Шейн наклонился, чтобы найти мои губы своими.
Не знаю, каким чудом мы смогли провести утро и половину дня на вокзале, не напоровшись ни на местных солдат, ни на возможную погоню, но, вероятно, Дайс оказался прав — нас просто не искали. И это могло измениться в любой момент.
Да, нам пришлось пройти мимо охраны, но и та смотрела лишь на наличие черных узоров на коже. Зараженных на вокзал не пускали: еще пытались не позволить этой дряни разбрестись по стране. Похвально. Но если все, что я знала о черной болезни, было верным, то таких мер хватит ненадолго.
Так или иначе, мы никого не заинтересовали. В брюках, длинной рубашке и плаще я чувствовала себя на удивление комфортно, хотя раньше, наоборот, предпочитала выделяться из толпы яркими цветами и провокационными нарядами. Артефакты пришлось снять, так что и волосы вернулись к родному черному, и кожа стала такой болезненно-бледной, что никто в своем уме и не стал бы ко мне подходить, особенно с учетом начинающейся эпидемии. Я оставила лишь один особенный кулон, остальное упаковала в сумку.
Шейн же и вовсе обладал удивительной способностью сливаться с любым окружением и везде казаться своим.
Дайс оставил нас почти сразу. Не прощаясь. Только махнул рукой и ушел. Со стороны можно было подумать, что и жест предназначался вовсе не нам. Впрочем, так оно лучше, ведь он тоже весьма известная личность. Слишком легко связать наш побег с местом и временем, когда Дайс был здесь, а там и до подробностей недалеко.
Только когда мы оказались в нужном поезде, а Шейн запер дверь купе, я вздохнула с облегчением. Плюхнулась на диванчик, отделанный дорогой тканью, прислонилась к спинке и прикрыла глаза.
Судя по звукам, Шейн проверял, насколько быстро открывается окно. И оно вообще не поддавалось.
— Думаешь, понадобится? — спросила я, не размыкая веки.
— Надеюсь, что нет, — честно ответил он.
Я почувствовала, как меня принялись раздевать, но не возражала, только податливо приподнималась, следуя приказам его рук. Пропал плащ, сапоги с носочками, потом и брюки. Последнее меня особенно порадовало — они давили. На мне оказалось одеяло, и я завернулась в него, так и не открыв глаза.
Поезд тронулся, а мерное покачивание так хорошо убаюкивало, что не мешал даже шум и стук колес. Тревоги разом оставили меня, а может, вовсе не успели появиться. То, что я видела в трущобах, было несомненно ужасным, но еще не отложилось в сознании. Будто и не происходило на самом деле. Будто я лишь посмотрела мерзкий сон или услышала еще более мерзкую шутку, рассказанную во всех подробностях. Для всего требовалось время. Даже для сочувствия.
Меня трясло. Я промерзла на вокзале. Погода середины ноября давала о себе знать, а человеческое обличие у меня было довольно хрупким, включая и все минусы, свойственные их виду: я легко мерзла, запросто простужалась и ощущала себя слабой, если не пользоваться частичной трансформацией и не тянуться к Тьме.
