Александра сглотнула. Она ничего не ответила. Сегодня она опять забыла зажечь свечу на поминовение души умершего супруга. Она мысленно спросила себя: не потому ли, что не могла простить его за то, что он привез болезнь из поездки. Но ведь его вины в этом не было.
Если кто-то и был виноват, то Бог, и даже от Него нельзя было ожидать, что Он станет заботиться о каждой отдельной жизни. Нет, требовать этого было бы слишком, ведь Ему в последние тридцать лет хватало работы: Он должен взвешивать души тех, кого солдаты всех враждующих сторон застрелили, закололи, утопили, задушили, замучили и изнасиловали до смерти. Но как можно перекладывать вину на Бога и после этого смотреть в глаза новому дню? Существуют ситуации, когда люди вынуждены брать на себя бремя вины, которое, вообще-то, должен нести Творец всего сущего.
– Он этого не заслужил, знаешь ли, – тихо произнесла Агнесс.
Разумеется, он этого не заслужил. Действительно, у Александры забрали не только Мику, но и Криштофа – мужчину, фамилию которого она носила, мужчину, с которым она сочеталась браком. Криштоф Рытирж умер за два дня до Мику, в отчаянии из-за того, что болезнь, которой он заразился, унесет теперь еще и сына, и в безысходности, так как видел, что жена не может ему этого простить. Поистине Криштоф ничего этого не заслуживал: не заслуживал смерти, не заслуживал самобичевания, не заслуживал проклятий жены, не заслуживал того, чтобы, заходя в церковь, она каждый раз забывала о нем. И уж точно он не заслуживал того, чтобы жить во лжи и умереть в ней же: во лжи о том, что Мику – его ребенок.
– Я не могу, – сказала Александра.
– Я от тебя ничего не требую, – возразила Агнесс.
– Ты не пришла бы, если бы не хотела просить меня спасти Лидию.
Агнесс оторвала взгляд от земли и посмотрела в глаза дочери. У Александры возникло чувство, что она несется назад во времени, пока не оказалась снова девушкой, мчащейся к собственной погибели и только потому сохранившей жизнь, что имелись люди, которые выступили против самого большого ужаса их жизни с твердой верой, что тем самым смогут спасти ее, Александру. Ее мать Агнесс была одной из них.
– Я… – начала Александра.
– Ты не можешь простить своего брата Андреаса за то, что он и его семья остались в живых, в то время как твоя семья оказалась уничтожена. Ты не можешь простить ему даже такую малость, как смерть Криштофа.
Это был не упрек. В глазах Агнесс светилась нежность. Но комок в горле Александры, тем не менее, казался невыносимо болезненным.
– Все совсем не так…
– Но дело не в этом. Дело в том, что ты не можешь простить себя саму за то, что не спасла Мику.
– Но как бы я… Я ведь так…
– Не надо мне ничего объяснять. Объясни это себе.
Горло Александры сдавили рыдания, но она сдержалась.
– Александра, нет никакого смысла упрекать себя в том, что ты не заинтересовалась медициной до того. Кто-то находит свой путь раньше, кто-то позже. Это не твоя вина, что ты нашла свой путь уже тогда, когда Мику покинул нас. И даже в противном случае – как ты можешь быть уверена, что смогла бы вылечить его?
– Но ведь ты твердо веришь, что я могу помочь Лидии!
– Потому что ты лучше всех. Потому что задача целительницы – излечивать. Излечить себя саму, кстати, но это я тебе говорю – так же, как и все остальное, – уже десять лет.
– Наверное, тебе придется повторять это мне еще десять лет, поскольку я, похоже, очень глупа.
Агнесс улыбнулась, но в ее глазах снова стояли слезы.
– Ты не глупа, дорогая. Но у тебя глубокая рана… такая глубокая…
– Перестань, мама!
– Почему ты считаешь свою боль сильнее чужой? Ты можешь лечить! Такой талант – настоящий подарок для человечества. Ты не имеешь права сохранять его для себя.
– Скажи это всем женщинам, которых сожгли в первые годы войны, просто потому, что они хотели лечить, а другие клеветали на них и называли ведьмами.
– Те времена давно миновали.
– Их было девять сотен, погибших в Вюрцбурге, – сказала Александра. – Девять сотен. Какое безумие! И в их числе были маленькие дети! Их пытали и сжигали заживо, а матерям и отцам приходилось стоять перед костром и смотреть!
– Александра…
– Девять сотен, мама! А во всей империи – сколько тысяч? Что же это за подарок человечеству, когда приходят
– Александра, сейчас речь идет вовсе не об этом.
– Нет, мама? – Александра тяжело дышала.
Она сама испугалась собственного крика. «Что я такое говорю?» – спросила она себя, но нечто в глубине ее души перехватило контроль, нечто, забившееся в судорогах, закричавшее от ярости и отчаяния при первом же требовании попытаться спасти ее маленькую племянницу, в то время как единственная надежда, остававшаяся Александре, состояла лишь в молитвах к глухому Богу.
– Нет. Речь идет о том, что дочь Андреаса и Карины умрет, если ты не поможешь ей.
