Трактирщик встал, порылся в кошеле и сунул монету в руку монаху, стоявшему перед ее столом. Он пробурчал: «Помолись за этот дом, брат», и в его словах прямо-таки угадывалось продолжение: «Но будь добр, сделай это снаружи». Человек, сидящий на наследии двухсотлетней ссоры с соседним монастырем, наверное, мало добрых слов мог сказать в адрес монашеской рясы, тем более когда она черна как ночь.
Вацлав, подняв бровь, посмотрел на милостыню, но затем просто пожал плечами и спрятал ее.
– Спасибо, – сказал он. – И да благословит Господь этот дом и всех его жителей и гостей.
– Аминь. – Трактирщик перекрестился и остался стоять живым воплощением приглашения выметаться прочь.
– Что ты здесь делаешь, Вацлав?
– Я жду Мельхиора. Кроме того, я бы хотел задать тебе тот же самый вопрос. Ты одна уехала из Вюрцбурга? Где твой брат? Мы договорились, что в Бамберге… – И он подозрительно уточнил: – Ничего не случилось?
Александра молча смотрела на него. Сердце буквально выпрыгивало у нее из груди. Она была не из тех женщин, которым обязательно нужна мужская поддержка, чтобы принять решение, но неожиданно встретить человека, с которым можно посоветоваться, и разделить свой страх, и разработать план, обсудить его, отвергнуть и отправиться на поиски лучшего решения… Человека, как внезапно поняла она, который мог помочь ей теперь, как и смог бы помочь тогда, когда она стояла перед маленькой могилой и чувствовала, как скорбь замораживает ей внутренности, если бы она только позволила ему помочь ей, если бы только она сказала ему правду…
Улыбка Вацлава и его радость от встречи были искренними, как и догадка, что у нее неприятности. Рядом с ней был… друг.
И пока все эти размышления целое мгновение проносились у нее в мозгу, уже в следующий миг ее разум вынес вердикт: Вацлав никогда не согласился бы выкрасть библию дьявола и передать ее отцу Сильвиколе. Из них всех Вацлав был единственным человеком, который по-настоящему вступил в наследство старого кардинала Хлесля, а старый кардинал в свое время, хотя и не чаял души в своем племяннике Киприане, тем не менее снова и снова подвергал опасности его жизнь, лишь бы не допустить раскрытия тайны библии дьявола. Вацлав никогда не позволит ей, Александре, присвоить библию дьявола, даже ценой жизней Агнесс, Андреаса, Мельхиора, Карины и Лидии.
В конце концов, Вацлав всего лишь чужак, и пусть он носит фамилию их семьи, в жилах его течет совсем иная кровь.
– Нет, – сказала она, и по отражению своей улыбки на его лице она поняла, что ей удалось его обмануть. – С чего бы это? Лидия идет на поправку, а терпеть присутствие Андреаса я была уже не в силах. Мама осталась, а я соскучилась по Праге.
Глаза Вацлава вспыхнули.
– Позволь предложить тебе эскорт из семерых скромных служителей Господа!
Это была цена, которую ей придется заплатить. Она не сомневалась: при необходимости она сумеет отделаться и от него самого, и от его братьев по вере.
– Я сама хотела попросить тебя об этом, – сказала она и просияла.
И пока длился их разговор, внутри нее чей-то голос кричал: «Цена? Что за цена? Единственная настоящая цена, которую ты должна заплатить за эту ложь, – та, что ты только что потеряла друга!»
«Все куда хуже», – с горечью подумала она.
Отныне Вацлав, хоть он этого еще и не знал, стал ее врагом.
Свет, льющийся из-за горы щебня, резал Эббе глаза, и ей казалось, словно весь огромный вес монастырских зданий давил ей на плечи, пока она находилась внизу. Мужчины окружили Магнуса Карлссона, который стоял на самом верху лестницы, спускающейся к горе строительного мусора. Магнус поднял глаза.
– Думаю, я кое-что нашел, – сказал он.
Растерянная Эбба поняла, что он держит книгу, обнаруженную в сундуке, – опись имущества монастыря, которая выжила, несмотря на все эти разрушения, чтобы посмеяться над ними, притворившись тем, что раньше лежало на ее месте.
– Здесь указано что-то вроде
– Что? – рявкнул Самуэль, даже не успев полностью вылезти наружу.
– Гм-м-м…
– Покажи мне, – приказала Эбба. Она вгляделась в строку, под которой лежал грязный указательный палец Карлссона. Она моргнула, но запись не исчезала. Эбба слышала, как кровь шумит у нее в ушах. –
– Проклятые иезуиты, – пробормотал кто-то. – Посылают нас куда подальше. Мы могли бы уже давно быть на пути домой.
Эбба снова покачала головой.
– Ее и потом хранили здесь. Опись лжет. Я не знаю только как. Но я чувствую это.
