Между лопатками зияла ужасная рана, и Александра поняла: глухую боль ей причинила пуля, пронзившая тело брата Честмира и уткнувшаяся ей в спину, впрочем, без всякого вреда.
Люди Йоханнеса лихорадочно перезаряжали оружие. Она не могла поступить иначе – и круто развернула лошадь. Та заржала, заскользила по замерзшей земле и наконец остановилась, пританцовывая. Честмир лежал в двух десятках шагов за ней, уже соединившись с тенями.
Йоханнес с непокрытой головой стоял перед церковной дверью. Тонкая нитка крови сбегала у него со лба, текла мимо уголка глаза и спускалась дальше, вниз по щеке. Пуля, сорвавшая с головы шляпу, должно быть, задела его, подарив новый шрам и новый повод для хвастовства. Казалось, будто он плачет кровавыми слезами. Рядом с ним медленно опускалась на колени голая женщина: верхняя часть ее тела была залита кровью в тех местах, где пули оставили огромные выходные отверстия. Губы ее шевелились. Мальчики пронзительно кричали. Из церкви доносился многоголосый вопль. Взгляд Александры словно приклеился к безжизненной фигуре Вацлава. В голове у нее пульсировала одна мысль, бывшая мольбой: «Встань!»
Йоханнес открыл рот и заорал. Лицо его исказилось так, что в нем больше не осталось ничего человеческого. Он вытянул руку и прицелился в Александру. Палец его нажал на спусковой крючок пистолета: щелк! Он запрокинул голову и заревел. Щелк! Щелк! Щелк! Безумец размахнулся и швырнул в нее пистолет. Оружие заскользило по земле далеко от Александры. Монаха, бросившегося на стрелков и отчаянно молотившего их кулаками, несколько разбойников подняли в воздух и кинули на землю, осыпая градом ударов. Женщина, обливаясь кровью, пыталась на коленях подползти к сыновьям.
Йоханнес обернулся и подошел к ней. Ужасный пинок отшвырнул женщину к дверям церкви, и затем ее отбросило в сторону. Она осталась лежать неподвижно. Йоханнес сбежал по ступеням церкви на улицу и, громко крича, помчался на Александру. Он перепрыгнул через закутанное в рясу тело брата Честмира, и на какой-то безумный миг Александре показалось, что маленький монах протянет руку и собьет сумасшедшего. Она вспомнила, как он сказал Агнесс, что подобная ей женщина может отправить его и его товарищей даже в ад и они с радостью выполнят ее приказ. Глаза ее наполнились слезами.
Йоханнес уже почти настиг ее и протянул к ней обе руки, скрючив пальцы, как когти. Он так кричал, что изо рта у него хлопьями падала пена.
Александра развернула лошадь, и та крупной рысью помчалась по дороге. За спиной у нее раздавался рев безумца и проклятия его сообщников, но затем стук копыт лошади заглушил эти звуки.
Она и сама кричала от ярости и боли, пригнувшись к шее лошади, чтобы заставить ее скакать еще быстрее. Перед глазами проносились тысячи картин: юный Вацлав, пытающийся спрятать от нее механическую игрушку, изображающую половой акт, которую он нашел в куче мусора под Пражским Градом; Вацлав, чье преисполненное надежды лицо вытянулось, когда она попросила его разузнать в королевской канцелярии о Генрихе фон Валленштейне, мужчине, который впервые воспламенил ее сердце; одинокий Вацлав, сидящий на корточках, плачущий у могилы Мику через несколько дней после погребения, не замечая Александры, которая снова беззвучно удалилась, тоже в слезах. И снова: Вацлав… Вацлав… Вацлав… Его улыбка, фигура, то, как он поднимал бровь, в точности как отец, блеск в его глазах, когда ее ноги обвились вокруг него и она выдохнула: «Еще… еще… давай… давай…», чувствуя, что грохочущий прибой уносит прочь ее душу, а тело сгорает одновременно от жара и холода.
Ничто не стоило того, чтобы Вацлава застрелили на грязных ступенях заброшенной церкви в Богом забытой дыре, как собаку.
Ничто не стоило того, чтобы Вацлав погиб за это.
Даже безопасность ее собственной семьи?
Так ясно, как никогда прежде, она осознала, какую ужасную ошибку совершила, солгав Вацлаву о настоящем отце Мику.
Столько возможностей… И каждую из них она упустила, проигнорировала, не заметила…
Так ясно, как никогда прежде, она осознала, что любит Вацлава и что всегда любила его.
Одинокий выстрел пронзил ночь и разлетелся эхом у нее за спиной – выстрел, предназначенный человеку перед церковной дверью, который, наверное, дернулся в предсмертной конвульсии.
Эхо выстрела разрушило последние остатки самообладания, которое Александра пыталась поддерживать в себе.
Лошадь скакала галопом в ночь по ту сторону разрушенной городской стены Графенвёра, неся на спине воющий комок плоти – человека, который желал себе смерти и одновременно отчаянно цеплялся за жизнь, так как он должен был выполнить еще одно задание.
