– Мельхиор, друг мой, – мягко произнес Вацлав. – Мой
Мельхиор ничего не ответил. Вацлав не уходил от его взгляда. Через некоторое время Мельхиор пожал плечами.
– Ну и ладно, – сказал он.
– И это все? – переспросил Вацлав.
– Да, это все. Думаю, тогда ты попал в куда как более сложную ситуацию, чем я сейчас, но ты справился. Ты что же, думаешь, я признаюсь, что дуюсь дольше монаха, если уж я вынужден признаться, что он держится в седле лучше меня?
Вацлав проглотил комок в горле и протянул Мельхиору руку.
– Снова друзья?
Мельхиор пожал ее.
– А так всегда и было. Ты должен был сказать мне об этом, но я понимаю, почему ты промолчал.
Они продолжили свой путь. Вацлав чувствовал облегчение из-за того, что Мельхиор так сравнительно спокойно отреагировал, но каждый украдкой брошенный взгляд говорил ему, что Мельхиор стал таким задумчивым, каким он его никогда еще не видел.
Голодные лошади разрывали копытами снежный покров на поле у дороги. Вацлав встряхнул покосившуюся опору полуразрушенной виселицы и, прищурившись, осмотрелся. Пейзаж был однообразен: черно-белый внизу, серый наверху. Он попытался сдержать нетерпение и сказал себе, что это теперь вражеская территория, которую держит в своих руках армия Кёнигсмарка. Если до того у него еще могли оставаться какие-то сомнения в этом, то они исчезли при виде разгромленного крестьянского двора, мимо которого они прошли вчера вечером. Они хотели попросить немного еды, воды и крышу над головой, надеясь, что даже появится возможность сменить лошадей: издалека двор казался большим и зажиточным. Вблизи же стало ясно: благосостояние, очевидно, бросилось в глаза и солдатам Кёнигсмарка. Пожар давно потух, но по-прежнему пахло дымом. Ветер швырял им в лицо пепел. Они нашли место, на котором солдаты, похоже, зарезали пару животных, и широкий след, идущий в поля, оставленный прочим скотом, угнанным. Они нашли и семью крестьянина, его самого, его слуг и служанок. Вместо того чтобы спать, они молча рыли большую могилу, хотя земля наполовину замерзла; это был рабский труд. Есть вещи, которые лучше спрятать под землю, ибо их вид оскорбляет небо.
Мельхиор крадучись направился вдоль дороги, которая шла от виселицы к подножию холма и простиралась в северовосточном направлении. Виселица стояла на перекрестке. Другое ответвление дороги вело в юго-восточном направлении. След на взрытой земле и там, и там был частично свежим, не позднее вчерашнего. Внезапно Мельхиор выпрямился, уставился на что-то у себя в руке и побежал назад к Вацлаву. Он задыхался.
– Я так и знал! – простонал он и в ужасе посмотрел на Вацлава, стоявшего на помосте виселицы. – Я так и знал!
Мельхиор высоко поднял маленькое кольцо.
– Кому оно принадлежало? Лидии?
– Карине! Я ведь говорил тебе: я уверен, что следы оставила карета, на которой мы уехали из Вюрцбурга. – Он посмотрел на кольцо на ладони. – Карина сняла его и уронила, давая нам знак, в каком направлении их повезли. Ты ведь тоже так считаешь, верно?
– Мельхиор, если бы с ней что-то случилось, мы бы нашли у дороги не только кольцо, но и ее саму. – Мускул на лице Мельхиора вздрогнул. – Мне жаль, если это прозвучало грубо, но ты только вспомни, что мы обнаружили вчера на том дворе. Они все целы и невредимы. Карина просто попыталась подать знак. Если твоя мать получила медальон Асклепия, то все они уже знают, что ты где-то рядом.
Мельхиор зубами снял перчатку с левой руки и попытался надеть кольцо на палец. Оно с трудом налезло на мизинец. Вацлав молча наблюдал за ним. «Сколько бы проблем у нас ни было, – думал он, – мы все равно не прочь добавить еще одну, если речь идет о том, что лежит у нас на сердце». Он чуть было не напомнил ему: «Она – жена твоего брата!» – но предпочел сдержаться.
– Почему она так поступила? – спросил Мельхиор. – Мы ведь все знаем эту местность как свои пять пальцев. Абсолютно ясно, что эта дорога ведет на северо-восток, в Прагу! Разве они могли поехать по какой-то другой?
