У генерала Кёнигсмарка случился припадок бешенства. Его рык без труда заглушил бы шум стада, которое опустошило лагерь. Он кричал на офицеров, поскольку они помешали ему застрелить огромного священника, на вахмистров, поскольку они не смогли навести порядок в рядах, и на солдат – на тех, что лежали мертвыми в снежной каше, и на тех, которые выжили, но не смогли остановить стадо. Он даже успел накричать на горничную собственной жены, которая пыталась собрать разбросанные повсюду пожитки и своей возней могла заглушить его тираду. Графиня Мария Агата стояла, поджав губы, в нескольких шагах за спиной мужа и демонстрировала крайнюю растерянность перед лицом непостижимого, а именно – того, что кучка из трех десятков пражских школяров одурачила всю армию Кёнигсмарка.
Слева и справа от вскопанной полосы, которую оставило после себя прошедшее стадо, медленно ходили солдаты и вытаскивали из земли деформированные части снаряжения, разорванную одежду и разбитое оружие. Палатка офицерских жен покосилась. В перекладину центральной стойки вцепилась курица; из-под полотнища вытекало недвусмысленное доказательство того, что от страха она снесла яйцо. В том, что осталось от офицерской палатки, лежала дохлая свинья, которая со всего разбега наскочила на сундук с одеждой и не пережила этой встречи. Сундук треснул и вывалил свое содержимое на свинью, и теперь ее тело было задрапировано в плащ, а на голове красовалась шляпа с пером. Сходство со спящим вахмистром было поразительным, и солдаты не могли удержаться от того, чтобы, оскалив зубы в ухмылке, не отдать ей честь и не спросить, не будет ли каких приказаний. Над полем висел чад, столб пыли и запах стада из ста голов.
– Я думал, что моя армия получит здесь подкрепление, но, судя по всему, мне, скорее, придется ее восстанавливать, – произнес кто-то по-французски.
Генерал захлебнулся словами и медленно повернулся. Офицеры, имевшие возможность прекрасно изучить выражение его лица, отступили все как один человек и поклонились. Рядом с развалинами офицерской палатки стоял нарядный господин и снимал перчатки. На некотором расстоянии от него толпились другие новоприбывшие, крепко сжимая поводья лошадей; один из них вел двух коней.
– Генерал Виттенберг, – процедил Кёнигсмарк сквозь зубы. –
– Что здесь произошло? – спросил Виттенберг.
– Что-то, – сдавленно произнес Кёнигсмарк, – за что Прага горько поплатится. Готовы ли вы к выступлению, друг мой? Тогда в путь! Мы совершим ночной переход и завтра уже будем под Прагой. Город падет, и тогда они заплатят за эту наглость. – Он повернулся и заорал офицерам: – Все слышали? Они заплатят.
Не прошло и двух секунд, как ситуация перед развалинами церкви разрешилась – и превратилась в трагедию.
Один из солдат резко поднял дуло мушкета, но дубина Альфреда пронеслась по воздуху и свалила его на землю. Второй попытался сбежать, но из двух пистолетов одновременно грянул залп, и когда пороховой дым рассеялся, солдат уже лежал на земле, ругаясь и держась за ногу и за бок. Киприан и Андрей соскочили с лошадей. Курки еще не разряженных пистолетов смоландцев щелкнули, их дула направились на остальных солдат, и те развели руки в стороны и побросали оружие. Широкая улыбка расплылась по лицу старшей женщины, когда она повернулась к Киприану и Андрею…
…и тут иезуит наклонился, схватил один из пистолетов, который бросили его люди, взвел курок, направил оружие на женщину… Та повернулась к нему, будто сознание послало ей некий сигнал…
Самуэль услышал крик Киприана: «НЕ-Е-ЕТ!»
