Пистолет плюнул огнем и чадом. Женщина отлетела назад, словно получив удар ногой в живот. Вторая женщина резко обернулась. Самуэль, чье сердце при виде неожиданного поворота событий застучало как бешеное, почувствовал почти физическую боль, когда узнал ее. Краем глаза он увидел, как Эбба вырвала пистолет из седельной кобуры и направила его на иезуита, однако Самуэль в последний момент отбил дуло вверх. Выстрел ушел в небо. Не вмешайся Самуэль, Эбба выстрелила бы женщине в спину… Женщине, с которой в руинах Вунзиделя Самуэль вкусил полчаса человеческого тепла – в тот самый момент, когда считал, что в нем умерла последняя надежда; женщине, которая, словно фурия, бросилась на иезуита, уже опустившего пистолет с таким видом, словно он сам от себя подобного не ожидал. Она ударила его кулаком в лицо, и он отшатнулся. Самуэль видел, как его голова мотается туда-сюда под этими побоями. Он даже не поднял рук, чтобы защититься. Колено рванулось вверх и врезалось туда, где даже у иезуитов находится самое чувствительное место, и он, ахнув, упал на землю и свернулся в клубок. Женщина уже занесла ногу, собираясь ударить его сапогом по голове и бить до тех пор, пока череп не превратится в кровавое месиво. Андрей подбежал к ней, схватил на руки и отнес на несколько шагов в сторону. Она отбивалась, как сумасшедшая. Эбба, охваченная ужасом, перевела взгляд с происходящего на свой пистолет и выронила его, словно обжегшись. Один из солдат воспользовался суматохой и потянулся к лежащему на земле мушкету.
Самуэль не помнил, как слез с лошади. Нога его опустилась на дуло мушкета, прищемив солдату пальцы, тот дернул головой, и лицо его исказилось от страха и боли. Самуэль с такой силой ударил его ногой в плечо, что тот отлетел назад и грохнулся на землю. Самуэль тут же забрал мушкет себе – это было современное оружие с колесцовым замком – и направил его на горстку оставшихся солдат. Они даже не пошевелились, тоже не сводя глаз с застреленной женщины, которую Киприан положил себе на колени, а затем поднялся и повернулся к Самуэлю. И он прочитал в их глазах абсолютную уверенность в том, что теперь их всех убьют.
Иезуит стонал и корчился на земле.
Самуэль смотрел на Киприана и женщину; женщину, которую, как он уже знал, зовут Агнесс, жену Киприана; женщину, которой он шутя сделал предложение в Вунзиделе и которая точно так же шутя ответила ему, что такой, как он, у нее уже есть. Тогда он еще не был знаком с Киприаном, теперь же, узнав его, он почувствовал внезапную боль, осознав, какой большой комплимент она на самом деле ему сделала. Он смотрел, как жизнь быстро покидает ее лицо; он слишком часто видел это, чтобы питать напрасные надежды: видел у своих смертельно раненных товарищей.
Следовательно, вторая женщина приходилась Киприану дочерью. Она кричала и отбивалась. Андрей опустился вместе с ней на землю и держал ее; слезы бежали по его искаженному ужасом лицу.
Смоландцы оттеснили солдат к стене церкви. Все они нехотя подняли руки и пристально смотрели на недавних противников. Они ждали смерти. Самуэль видел каменные лица своих людей и знал, что они выполнят приказ безжалостно расстрелять пленных, если он отдаст его. Альфред выступил вперед, наклонился к стонущему иезуиту, легко поднял его, словно тот был ребенком, отнес к товарищам и швырнул к их ногам. Иезуит закричал, ударившись о твердую землю. Его люди посмотрели на него сверху вниз. Никто не помог ему подняться.
– Пустите меня к ней! – крикнула Александра и замахала кулаками. – Пустите меня к ней!
Киприан прижал руку к телу Агнесс. Когда он ее убрал, она стала красной от крови. Он поднял глаза и встретился взглядом с Самуэлем, и Самуэль понял, что еще никто до этого момента не видел Киприана Хлесля таким жалким и беспомощным.
Агнесс открыла глаза. Ее взгляд упал на Самуэля. Она, кажется, сразу узнала его. Он кивнул ей и попытался сглотнуть, но во рту было сухо. Она перевела взгляд на лицо Киприана, и ее губы снова расплылись в широкой улыбке.
– Любимый, – прошептала она и попыталась поднять руку. – Мне так жаль, что мы оставили тебя совершенно одного под Рождество. – Ее рука опять упала.
Киприан заплакал. Александра завизжала:
–
– Отпусти ее, – услышал он свой голос. – Она ведь может вылечить ее, глупец!
Александра бросилась вперед и упала на колени рядом с матерью. Веки Агнесс затрепетали. У Александры дрожали руки; она хотела прикоснуться к отцу, чья голова опустилась на плечо Агнесс, и не смогла. Она хотела взять мать за руку, но пальцы ее разжались. Все ее тело сотрясала дрожь, а лицо стало белее снега. Глаза горели на бледном лице, словно угли. Она раскачивалась из стороны в сторону. Александра подняла голову, и ее взгляд заметался между смоландцами: некоторые из них смущенно стояли и не двигались, а остальные заставляли пленников опуститься на колени и связывали их.
Ее взгляд задержался на Самуэле. Он нагнулся к ней и обнял, и она осела и стала всхлипывать.
– Возьми себя в руки, – приказал он. – Именно ради таких случаев ты и стала целительницей.
