Мужчины опять обменялись взглядами. Один из них снял алебарду с плеча и вонзил ее в тело отца Нобили. Иезуит был слишком поражен, чтобы чувствовать боль, даже когда острие вместе с тонким лезвием совершило полукруг в его внутренностях. Внезапно он понял, что лежит на земле, не в силах вдохнуть. Волна тошноты пронеслась по телу отца Нобили, поднявшись из его живота, а за ней следовал ледяной холод. Он открыл рот. Снег попал ему в глаза, и он моргнул. Он почувствовал, как лезвие отделилось от стенки живота, как распахнулась рана, как холод стал еще сильнее, а тошнота – еще более удушающей. Он решил, что задыхается, и закашлял, ощутив, как кровь бежит у него по подбородку. Мужчины в шлемах смотрели на него сверху вниз. Лезвие снова приблизилось и мягко легло ему на грудь; отец Нобили попытался поднять руку, чтобы оттолкнуть его. Тошнота, кажется, поглотила его; ощущение холода в животе неожиданно сменилось болью, настолько сильной, что он закричал бы, если бы в горле у него не стояла кровь. Снег по-прежнему падал в глаза. Лезвие скользнуло между ребер и пылающим льдом проникло в грудь, вонзилось в сердце, разрезало его; нехватка кислорода стала невыносимой, огненный жар окатил конечности отца Нобили.
«Мы все – часть надежды», – подумал он.
Снег продолжал падать ему в глаза. Но они больше не моргали. Мужчины с алебардами отошли в сторону. Из темноты подъезда показалась фигура. Когда она преклонила колени рядом с неподвижным телом отца Нобили, стало ясно, что это еще один иезуит – так же, как и отец Нобили, одетый в длинный складчатый плащ, с треугольной шляпой на голове. Из-под складок плаща показалась узкая белая рука и нежно, как любовнику, закрыла мертвецу глаза. Руки мертвеца были вытянуты; новоприбывший согнул их и сложил на груди трупа. Если бы не дыра в плаще, прямо над сердцем, и не распоротая ткань на животе, где блестела кровь и возвышался жуткий клубок наполовину вырванных кишок, можно было подумать, что отец Нобили умер мирной смертью. Стоящий на коленях человек обернулся к вооруженным людям. Они вздрогнули и поспешно обнажили головы.
– Посреди жизни нас обнимает смерть, – произнес иезуит. – Как жаль, что у меня не было иного выхода, брат. Да простит меня Господь, и да примет Он твою душу. Я грешен перед тобой.
– Аминь, – буркнул один из вооруженных людей. Второй ткнул его локтем в бок. – Извините, – сказал он.
– Аминь, – повторил человек в черном и встал. – Уберите его. Его не должны обнаружить. Если все будут верить, что он еще жив, то и прекрасно.
Вооруженные люди легко, как пушинку, подняли тело отца Нобили. Человек в черном посмотрел, как они уносят его, и тихо произнес: «Иногда благо всех важнее блага одного. О Господи, хотел бы я, чтобы мне не пришлось нести это бремя. Но я найду книгу, и только тогда появится настоящая надежда».
Александра услышала щелчок в то самое мгновение, когда голова баварского драгуна с треском раскололась. Левая половина лица Эрика Врангеля внезапно окрасилась в красный цвет. Драгун осел, как марионетка, которой обрезали нитки: куча конечностей в грязной пестрой одежде. Секунду назад его злобные слова висели в воздухе, а теперь его душа уже была на пути в ад. Врангель споткнулся и медленно, будто во сне, шагнул назад. Баварские солдаты растерянно вытаращили глаза.
Из облака белого дыма, которое выползало из густого елового леса, на них неожиданно выскочили всадники. Александра успела рассмотреть темно-зеленые кожаные колеты, надетые поверх бирюзовых курток, и блестящие шлемы, закрывающие щеки и затылок. Среди них выделялся офицер: на нем была темная шляпа с желтым пером. Между всадниками из леска выскочил мушкетер: его оружие все еще дымилось, а в другой руке он сжимал сошку. Он воткнул ее в землю и начал абсолютно спокойно прилаживать на нее мушкет, в то время как всадники с такой скоростью проносились мимо него, что с его головы чуть не слетела шляпа. Она увидела, что один из баварских солдат, совершенно растерявшись, стоит перед полудюжиной приближающихся всадников, сжимая в руке бесполезное длинное копье. В следующее мгновение он исчез под копытами первой лошади. Офицер с желтым пером отпустил поводья, привстал в стременах и вытянул руки вперед; в руках он сжимал длинноствольные пистолеты. Грянуло два выстрела, и оба баварских драгуна, стоявшие ближе всего к Эрику Врангелю и так же неподвижно, как и все остальные, смотревшие на нападающих, рухнули на землю. Эрик Врангель нагнулся и закрыл голову руками. Офицер промчался мимо него, сунул пистолеты назад в седельную кобуру и вырвал из ножен шпагу. Он одними шенкелями направил лошадь в сторону, чтобы не врезаться в молодого шведа.
Александра схватила мать за руку.
– К дереву! – крикнула она. – Скорее!
Оружие мушкетера снова прогремело, и пуля нашла цель. Тут к баварцам вернулась жизнь. У них больше не было офицера, который бы командовал ими, но они получили прекрасный опыт на войне, которая началась, когда их еще на свете не было.
