Алебардисты бежали друг к другу, чтобы создать строй из стали; стрелки уже расчехлили оружие и также готовились к бою. Единственный мушкетер среди нападавших сменил расположение и тоже заряжал мушкет. Несколько баварских драгун бросились к палаткам, чтобы вывести лошадей, но большинство поняли, что либо они сумеют защититься здесь и сейчас, либо уже никогда. Некоторые, потеряв голову от страха, решили спастись в лесу.
Писарь из конторы фирмы, знавший шведский язык, все еще лежал на земле и, как маленький ребенок, прикрывал голову руками. Агнесс высвободилась из хватки Александры и наклонилась, чтобы поднять его. Ее длинные седые волосы частично распустились и развевались вокруг лица. Щеки были бледными, но глаза горели. Писарь, всхлипывая, поднялся на ноги и позволил Агнесс оттащить себя прочь. Александра резко обернулась. Крестьянин из деревни, расположенной в половине дня пути отсюда, который предложил им услуги проводника, стоял, будто окаменев, среди лихорадочно выстраивающихся баварцев. Хотя дерево было уже совсем рядом, Александра круто изменила направление и подбежала к проводнику. Она слышала, как кричит ее мать, и увидела, что к ним со шпагой наперевес движется один из баварских драгун. Ее взгляд заметался в поисках хоть какого-то подобия оружия, но за спиной драгуна застучали копыта, воздух задрожал от удара утыканной гвоздями дубины – баварский солдат кувыркнулся через голову и остался лежать на земле. Шпага с грохотом упала у ног Александры. Нападавший развернул лошадь, и целое, невообразимо долгое мгновение Александре казалось, что она видит, как он посылает ей воздушный поцелуй, но затем он поскакал дальше.
Прогремел оглушающий залп – это вступили в битву баварские стрелки. Однако они, похоже, не попали ни в одного из атакующих. Единственный мушкетер неизвестных всадников в зеленовато-бирюзовой одежде положил мушкет на сошку и выстрелил. Из облака густого белого дыма, окутавшего баварских стрелков, вышла, спотыкаясь, некая фигура, рухнула на землю и стала извиваться и корчиться. Сбоку прискакали два всадника и разорвали строй стрелков. Оборонявшиеся обладали численным преимуществом, но безупречная согласованность действий нападавших более чем уравновешивала шансы на победу. Всадник с желтым пером вылетел из-за палаток, ведя на поводу множество лошадей – он направил их просто на драгун, которые попытались поймать своих животных. Лошади ржали и пугались, били копытами и втаптывали своих владельцев в землю. Один солдат выскочил из бойни, резко развернулся, достал из-за пояса пистолет и направил его на офицера с желтым пером, который в тот момент повернулся к нему спиной. Совсем рядом с Александрой прогремел залп одинокого мушкетера, и драгун с пистолетом подпрыгнул и тут же осел, не успев выстрелить. Она обернулась и пристально посмотрела на мужчину с мушкетом. Он стоял всего лишь в пяти шагах от нее и снова с невозмутимым видом заряжал оружие. Как будто почувствовав ее взгляд, он посмотрел на нее и пожал плечами.
Крестьянин ожил. Он оттолкнул Александру и побежал прочь. Однако вокруг него лошади стали становиться на дыбы и бить копытами, поэтому он развернулся и огромными скачками помчался назад, к Александре. Она схватила его за рукав. Они вместе побежали к дереву, к стволу которого уже прижималась сидящая на корточках Агнесс. Писарь обхватил ее колени руками и зарылся лицом в ее юбки. Александра со смущением наблюдала – она много лет испытывала смущение каждый раз, когда сталкивалась с решимостью матери, – как Агнесс гладит его по голове одной рукой, а другой держит наготове отломанный дубовый сук. Тяжело дыша, Александра упала рядом с ней на колени и стащила крестьянина с собой на землю. Она продемонстрировала матери захваченную шпагу.
– Поменяемся? – с трудом произнесла она.
Агнесс покачала головой.
– Ты прекрасно обращаешься с ланцетом, – ответила она вполголоса. – Я же больше склоняюсь к подзатыльникам! – И она взмахнула суком.
На лугу между палатками и лесом царил Армагеддон. Тактика всадников была простой: они наматывали круги и гарцевали на лошадях так, как будто демонстрировали выучку на учебном плацу. И действительно, их движения очень походили на элегантный танец, только вот в этом танце приходилось участвовать и тем, у кого лошади не было, – их сбивали с ног, пронзали пулями, топтали копытами. Нестройный залп, не достигший цели, оказался единственной защитной реакцией баварцев. Теперь они представляли собой кучку безумцев, которых скашивали, подобно траве. Крики, запах лошадей, вонь пороховой гари, глухой шум, когда клинки и дубины опускались на тела…
– Святая Мария… – прошептала Агнесс. – Это ад!
Александра, широко раскрыв глаза, не сводила взгляда с усеянного телами поля битвы. Она заметила Эрика Врангеля, который, скорчившись, лежал на земле, и вспомнила, как он невольно потянулся за рапирой, будто решив выручить ее и Агнесс.
