Они взобрались вверх по лестнице, узкой и тускло освещенной, что указывало на то, что дом был построен в те времена, когда городские здания одновременно служили укреплениями, так как конкуренция в делах легко могла перейти в вооруженное столкновение.
– Почему они просто не отправятся в церковь? – спросила Александра. – Колокола уже прозвенели в первый раз!
– Потому что здесь все так, как у нас дома, – ответила Агнесс и на мгновение остановилась. – Прислуга не ходит в церковь без господ. Пресвятые небеса, какой крутой подъем! Я действительно уже старуха.
– Что-то не так. Слуги должны быть хоть немного радостными. Сегодня же сочельник, да и мы приехали, наконец… – внезапно Александра замолчала.
Агнесс покачала головой.
– Лидия жива, – мрачно ответила она. – Если бы это было не так, мы бы уже знали.
Когда они добрались до верхней лестничной площадки, перед ними распахнулась дверь. Из нее вышел высокий крупный мужчина и на миг заслонил неровный свет, проникающий из комнаты. Он шарахнулся в сторону, а затем сорвал с головы шляпу, и лицо его расплылось в изумленной улыбке.
– Мы бы приехали раньше, если бы не досадные недоразумения, – заявила Агнесс.
– Мама! – Андреас Хлесль сделал два стремительных шага вперед, от чего полы его плаща разлетелись, и заключил мать в медвежьи объятия.
Старший сын Агнесс и Киприана унаследовал телосложение отца, так же, как Александра, старшая из трех детей, была копией матери. Однако, в отличие от Киприана, до старости сохранившего крепкую фигуру мужчины, предпочитающего самостоятельно разгружать винные бочки, а не проверять, не отцедили ли извозчики себе пару глотков из груза, Андреас под одеждой был рыхлым, располневшим мопсом. Фигура Хлеслей – широкие плечи, крупный зад, мощные ноги – придавала ему сходство с платяным шкафом, рядом с которым даже атлетически сложенный отец казался худым. Что же касается нрава, то в нем возродился его дедушка, бывший пекарь Хлесль из Вены: Андреас был усердным до одержимости, но обладал скудной фантазией; настойчив при достижении целей, но постоянно пребывал в дурном настроении; горд тем, что руководит фирмой как старший партнер, и в то же время переполнен страхом, как бы она не обанкротилась под его руководством. Он скорее был бы на своем месте в Вене, в фамильной булочной другого отпрыска семьи Хлесль, той булочной, которой руководил один из племянников Киприана. У членов этой семьи находилось мало общих тем для разговора с пражскими Хлеслями в тех редких случаях, когда они встречались.
– Мама, благодарение святому Вацлаву, что ты приехала. Да еще и в сочельник! Вот это знак! А где…
– Привет, братик, – поздоровалась Александра, которая чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке, да еще и смутилась, что было совершенно не в ее стиле.
– Э? – только и сказал Андреас.
Он моргнул. Затем оторвался от Агнесс и прижал к себе Александру, и в его объятиях было столько отчаянной силы, что из легких Александры вышел весь воздух, а вместе с ним и обида, которую она чувствовала с тех пор, как у городских ворот Агнесс призналась ей в содеянном. Она ответила на объятие.
– Мир тебе и твоему дому, Андреас, – произнесла она срывающимся голосом.
Андреас кивнул писарю, который поднялся с ними по лестнице и поклонился.
– Благодарю, что сопроводили мою мать и сестру. Спуститесь в кухню и попросите, чтобы вам налили чего-нибудь согревающего. Если вы хотите посетить вечернее богослужение…
Писарь поблагодарил и спустился обратно. Андреас отстранил сестру на расстояние вытянутой руки.
– Я тронут, – сказал он и откашлялся. – Я не ожидал, что моя старшая сестра… Я действительно тронут. – Затем его взгляд метнулся к лестнице, на которой уже затихло эхо шагов писаря. – Но где… где… – Его глаза внезапно расширились. – Мама, где ты оставила врачей из Праги?
Агнесс выпрямилась.
– Я привезла самого лучшего специалиста, – ответила она. Андреас отпустил Александру и отступил на шаг.
– Ее? – воскликнул он. – Ты ее…
– Андреас! – произнесла Агнесс таким тоном, который всегда вынуждал всех трех ее детей немедленно прекратить препирательства или торговлю по поводу еще одного куска булочки.
Но Андреас больше не был маленьким мальчиком.
– Ты хочешь сказать мне, мама, что я заплатил целое состояние за право воспользоваться голубиной почтой бенедиктинцев и розенкрейцеров, дабы как можно скорее доставить мое сообщение в Прагу, только для того, чтобы ты не послушалась меня? Я же тебе…
– Ты хотел получить лучшую медицинскую помощь для Лидии, какая только есть. Я выполнила твое желание.
– …составил целый список с именами врачей, которых хотел получить! Что ты сделала с этим списком, мама? Выбросила?
– Да, – просто ответила Агнесс. – После того как мне стало ясно, насколько серьезна болезнь Лидии.
Андреас издал звук, прозвучавший как недоверчивый смех.
– Уже после того, как тебе стало ясно? – эхом повторил он. – Может, ты хотела сказать – несмотря на это?
– Андреас, не сердись, послушай меня, – заговорила Александра, почувствовав, как в ней закипает ярость.
