— Все эти вещи принадлежали госпоже Клер. Она велела передать их тебе, когда ты повзрослеешь… Я и ждал… Никто, кроме нас с тобой, не должен о них знать. Так что давай-ка спрячем их обратно да побыстрее, а то еще, не дай бог, кто-нибудь из слуг заметит. Понимаешь, — горячо зашептал Симон, — моя мама ни в коем случае не должна об этом знать. Ведь я дал госпоже Клер слово рыцаря.
Когда сокровища были вновь водворены на место своего хранения, а сам тайник надежно закрыт, малыши улеглись в свои кровати.
Свечи уже давно потухли, и покои окутала тьма. Белый свет луны, проникавший сквозь узкую щель ставня, вычерчивал сияющую полосу на одеяле Доминика.
— Доминик, ты уже спишь? — снова спросил Симон.
— Почти.
— Знаешь, я совсем забыл тебе сказать.
— Что?
— Твоя мама очень просила, чтобы ты ее простил.
— А я на нее никогда не обижался, — прошептал, зевнув, Доминик. — Знаешь, Симон, теперь мы с тобой друзья до гроба.
— Конечно. Кто у меня есть еще ближе тебя? Погоди, может, я тебя еще когда-нибудь с собой в Англию увезу.
— Ну, хватит врать-то… Давай лучше спать, Симон, а то мне завтра рано вставать к заутрене.
— Все. Спим.
Призрачный образ матери уводил Доминика в сказочную страну снов. Никогда прежде ему не спалось так хорошо, как в эту прохладную апрельскую ночь. Пелена неопределенности постепенно спадала с пока еще незримого будущего. Приоткрывались ожидавшие своего часа тайны.
Тулуза, 1220 г.
Студеные декабрьские ветра насквозь продували узенькие городские улочки, разбрасывая по мостовой хлопья мокрого снега. Похоже, что от них нельзя было укрыться даже за высокими стенами неприступной крепости. «Неудивительно, — подумал про себя Рауль, пытаясь отогреть совершенно онемевшие пальцы, — ведь совсем скоро наступит Рождество». Когда он вошел в трапезную дворца графа Тулузского, плотный шерстяной плащ все еще хранил в себе морозное дыхание зимнего вечера.
Зал был задымлен и полон гостей. Всеобщее веселье то и дело оглашалось пьяным смехом. Основательно поднабравшийся Рай, вскочив из-за стола, поспешил заключить Монвалана в крепкие дружеские объятия. Он был явно перевозбужден.
— Рауль, по правде говоря, я думал, что ты уже никогда не приедешь! — воскликнул сын Раймона. — Уже давно стемнело.
— Объезжал выставленные нами дозоры, — устало махнул рукой главный военный советник графа. — Похоже, что крестоносцы и впрямь уходят.
— Конечно, — пахнул на него винным перегаром Рай. — После гибели де Монфора они зимой не воюют. К тому же мы их так здорово потрепали.
Рауль подошел к ярко пылавшему камину, чтобы побыстрее согреться, а заодно и просушить вымокшую от снега одежду.
— Дружище, у нас ведь сегодня праздник, не отставал от него Рай.
— Какой же? — полюбопытствовал Монвалан. — По-моему, до Рождества еще целая неделя.
— Ни за что не догадаешься. — Чтобы сохранить равновесие, Рай обеими руками ухватился за отвороты шитого золотом парчового камзола. — Сегодня я стал отцом. Моя ненаглядная Хуана подарила мне дочь. По обоюдному согласию мы нарекли ее Жанной.
— Мои поздравления, — улыбнулся, блеснув голубыми глазами Рауль. Он был искренне рад за своего товарища и будущего сюзерена. Звонко хлопнув ладонью о ладонь, они вместе направились к столу.
— Эй, слуги! — распорядился заплетающимся языком Раймон-младший. — Жареного гуся рыцарю де Монвалану! Да не забудьте про кувшин самого дорогого бордосского. Господин, верно, устал с дороги, и ему необходимо как следует подкрепиться.
Сидевший во главе стола граф с укоризной смотрел на быстро пьяневшего сына. «Впрочем, — решил Раймон, — подобные радости случаются в нашей жизни нечасто. Пусть гуляет». Когда все опустошили по очередному кубку, а Раулю под одобрительные возгласы без конца поздравлявших Раймона гостей пришлось осушить целых два, властитель Тулузы, тряхнув пепельно-серебристыми кудрями, неожиданно обратился к Монвалану.
— А вам не приходило в голову жениться в очередной раз, Рауль? Жизнь так коротка, и в ней так мало времени для личного счастья, — вздохнул граф. — Если надумаете, то я подыскал бы вам подходящую партию. Юную красавицу из знатной семьи. Вы еще мужчина в самом соку. Стоит ли вам проводить остаток жизни в скорби и искать верной смерти в бою?
Слова Раймона неожиданно разбередили в душе де Монвалана старую незаживающую рану.
— Победа наша близка, и нет никакого сомнения в том, что очень скоро совместными усилиями мы вернем вам ваши владения, — вкрадчивым голосом вещал Раймон. Слово сюзерена, через несколько лет ваш сын Гильом станет оруженосцем моего наследника. Какие тогда у вас будут заботы? Нет, дорогой мой Рауль, я бы все-таки настоятельно порекомендовал вам в очередной раз вступить в законный брак.
— Да что ты его уговариваешь, папа! — не выдержал Рай. — Вся Тулуза знает, что у нашего доблестного военачальника уже давно есть дама сердца и время от времени он навещает ее по пути в Монсегюр.
От подобных откровений де Монвалану стало не по себе.
